Сталин не хотел оглашения правды о том, как начиналась война. В Лондон, где победители готовили устав Нюрнбергского процесса, делегация из Москвы привезла утвержденный в ноябре 1945 г. перечень нежелательных вопросов. В нем было девять пунктов. Пункт первый: секретный протокол к советско– германскому договору о ненападении и все, что с ним связано. Пункт последний: советско– польские отношения (проблема Западной Украины и Западной Белоруссии). Замалчивать кое– какие факты советской стороне стало возможно, ибо кое– что желала замолчать и другая сторона. Не могла же немецкая защита обвинить обвинителей в том, что их подлость и трусость стали причиной фактического уничтожения Польши! Кроме того, именно отсюда проистекал знаменитый Катынский расстрел. Ведь, зайди речь в показаниях Паулюса о секретном пакте, вопрос присоединения части Польши и пленения огромного числа польских военнослужащих, оказавшихся на захваченной территории, а также из дальнейшей судьбы можно было назвать решенным. И решенным далеко не в пользу СССР.
Ошибка вторая: проигрыш в интриге вокруг Риббентропа. Зоря получил приказ не допустить показаний Риббентропа о существовании все того же секретного протокола к советско– германскому договору о ненападении. Но и Риббентроп, и его заместитель Вайцзеккер под присягой раскрыли его содержание.
Это произошло 22 мая 1946 года, во время его допроса Николаем Зорей. На следующий день Зорю нашли мертвым. Смерть члена советской делегации в центре внимания всего мира – это не сталинский стиль. Сталин вызвал бы жертву в Москву и там с ней расправился. Значит, Зоря совершил что– то неслыханное, потребовавшее немедленной реакции. Он совершил ошибку третью: попросил своего непосредственного начальника, генерального прокурора СССР Горшенина, немедленно отправить его в Москву для доклада Вышинскому о документах по Катыни, ибо после их изучения у него появились сомнения, сможет ли он с ними завтра выступить перед трибуналом.116 Опять злополучная Катынь, уже появлявшаяся на страницах этой книги…
Горшенин отказал. Сомнения в сталинской правде о Катыни – это смертный приговор не только сомневающемуся (что многократно подтвердилось позднее), но и его окружению. Зоря, скорее всего, этого не учел. Наверное, он надеялся, что такой юрист, как Вышинский (фактический куратор процесса в Москве), поймет слабость обвинения и не допустит поражения советской стороны перед трибуналом. Меж тем, Абакумов со Сталиным решили иначе: сомневаешься в нашей лжи – достоин смерти. 117 Активное участие в расследовании, как утверждают авторы, принял Робер Фалько.
Личность этого человека тоже заслуживает внимания. Потомственный французский юрист, мэтр Фалько был членом трибунала от Франции. До 1944 года он был членом Кассационного суда Парижа. Уволен оттуда оккупантами по причине своего еврейского происхождения, но в 1947 году восстановлен. Знаменитое британское адвокатское сообщество «Грейс– Инн» избрало его своим членом, а де Голль наградил орденом Почетного легиона. Он умер в 1960 году, оставив после себя неопубликованные воспоминания – весь год в Нюрнберге он вел дневники, которые были изданы под редакцией его вдовы только в 2012 году в формате документальной книги «Судья Нюрнберга». 118Только вошло туда не все, что он знал, в том числе, о смерти Николая Зори и о расстреле польских военнопленных, чья судьба еще много лет будет находиться в подвешенном состоянии.
Да, Нюрнбергский трибунал не решил вопроса о Катыни, оставил его открытым. Открытым для манипуляций. Вот инструкция послам в Варшаве и Лондоне, утвержденная политбюро ЦК КПСС 12 апреля 1971 г.: "В 1945– 46 годах Международный военный трибунал в Нюрнберге признал главных немецких военных преступников виновными в осуществлении политики уничтожения польского народа, в частности в расстреле польских военнопленных в Катынском лесу". Или: "В апреле 1943 года геббельсовская пропаганда сфабриковала доказательства совершенного якобы органами НКВД расстрела 10 тысяч польских офицеров в районе Катыни под Смоленском", – пишет научный сотрудник Института истории АН СССР Наталья Лебедева.119