- А вот и они, - проговорил Ваня чуть слышно, разглядывая нашу находку. Мы с ним молчали и разглядывали довольно внушительную кучу раритетных украшений. Колье, кольца, серьги, подвески… Бриллианты, изумруды, опалы, рубины… Камни переливались в лучах солнечного света, но я почему-то не чувствовала себя очарованной или впечатленной. Потом протянула руку, выудила из общей кучи колье с бриллиантами.
- Это я помню. Это ещё было до дома Рудаковского. Говорят, оно принадлежало Александре Федоровне. А ей, якобы, досталось от бабушки, британской королевы Виктории.
- Серьёзно?
Я равнодушно пожала плечами.
- Возможно. А, возможно, это очень хорошая, но подделка. Которой тоже почти сто пятьдесят лет. И стоит она баснословных денег. А вот это перстень с черным бриллиантом. Он не слишком дорогой, но с ним связана какая-то страшная история. И я бы никогда не держала его при себе. Но на такие вещи тоже есть свой спрос, люди готовы отдавать за это деньги. За легенды и слухи. – Я взяла в руки жемчужную тиару. – А вот это подлинник. Как раз из коллекции Рудаковского. Филипп на неё претендует. Если продать эту тиару, да ещё доказать её подлинность, можно всю оставшуюся жизнь, как сыр в масле кататься. Купить яхту размером с эсминец и наворачивать круги не только вокруг Сейшел, но совершить пятнадцать кругосветных путешествий. – Я на Филатова посмотрела, очень серьёзно. – Хочешь такой жизни?
Он хмыкнул, но не слишком задорно или заинтересованно. И на меня не смотрел, разглядывал драгоценности.
- Все хотят…
А я, наконец, увидела свой изумруд. Уникальный камень в виде шестиконечной звезды. Изумруд Трапиче. Взяла его и покрутила, рассматривая на свет. Иван за мной наблюдал.
- Это моё, - пояснила я. – Лешкин подарок на день рождения.
- Красиво. Боюсь спрашивать, сколько он может стоить.
- Я не спрашивала.
Мы помолчали, я камень разглядывала, а Филатов раздумывал. Потом спросил:
- Что будем делать?
Я с кровати поднялась, незаметно сунув конверт за пояс джинсов на спине. И решила дать Филатову карт-бланш.
- Я свою часть работы выполнила, - сказала я ему. – А ты доведи всё до логического финала. Тебе ведь платят за то, чтобы ты улаживал всякие щекотливые ситуации. У нас, если ты не заметил, ситуация щекотливее некуда. И хотелось бы выбраться из неё без особых потерь и затруднений.
Вместо ответа, Филатов спросил:
- Ты куда?
- Приму ванну. Мечтала об этом два дня.
Я ушла в ванную, закрыла за собой дверь, затем осторожно, чтобы Ваня, если повезет, не слышал, повернула ключ в замке. Пустила воду в ванну, а сама присела на бортик и достала из-за пояса конверт. Несколько долги секунд крутила его в руках, разглядывала, хотя на нем никаких подсказок или опознавательных знаков не было. Но я боялась его открыть. Похлопала конвертом по своей ладони, прежде чем решилась. Внутри был лишь один лист бумаги, сложенный вчетверо. Я его развернула, и увидела Лешкин почерк. Меня пронзило, словно молнией. Я смотрела на буквы, когда-то написанные его рукой, но они никак не складывались для меня в слова. Потом поняла, что плачу. Зло смахнула непрошенные слёзы.
«Привет, малыш. Если ты это читаешь, значит, всё плохо. Значит, что-то случилось, и я не смог ничего исправить. Прости меня за это. Но знай, что я старался. То, что ты найдешь в этой ячейке, это мечта о нашем с тобой будущем. Далеко от холодного Петербурга. Ты всегда так мечтала о тепле, о солнце. Я бы очень хотел исполнить все твои мечты. Но, видимо, где-то сглупил. Или слишком доверился тем, кому верить не следовало. А ты ведь предупреждала, ты оказалась куда дальновиднее и мудрее меня. Прости меня за это. Я должен был защищать тебя, но у меня не вышло. Но в тебя я верю. Ты единственное чудо, в которое я когда-либо верил. У тебя всё будет отлично. Только не совершай моих ошибок. Не заиграйся.
Люблю тебя. Твой Лешка».
В этом письме не было ничего такого. Признаний, инструкций, обличительных обвинений в чей-то адрес. Оно было написано для меня, и пронизано чувством вины. За всё, что не случилось. Что так и не произошло в нашей с Лешей жизни. И мне стало так обидно, так невыносимо горько и одиноко, как не было, наверное, за все последние десять лет. Слезы текли и текли по щекам, мне хотелось реветь навзрыд, но я лишь вытирала мокрые щеки и раз за разом перечитывала письмо. Мысленно горюя о том, что отец с сыном так и не встретились. Не узнали друг друга… это было слишком несправедливо.
- Сима, с тобой всё в порядке? – Филатов постучал в дверь ванной. А я, уже минуту лежавшая под поверхностью теплой воды в ванне, поднялась, вытерла лицо, пригладила мокрые волосы. Выдохнула с надрывом. Тоскливое давление в груди никак не проходило.
- Да, в порядке, - довольно громко проговорила я.
- Я подумал, что ты уснула. Ты зачем дверь заперла?
«Потому что хотела остаться одна в своем прошлом», пронеслось у меня в голове. А Ване я пообещала:
- Я выйду через пять минут.
