Я упрямо качнула головой. А он усмехнулся, не верил мне.
- Думаю, понимаешь. Твой муж меня обокрал.
- Лично тебя?
- Ну… скажем так, не лично меня, всех нас, но сколько человек на данный момент в живых остались? В тюрьме не сгинули, не сбежали на край света. А кто остался, у них, если помнишь, семьи, дети…
Я даже рассмеялась, честное слово.
- То есть, ты наш общий благодетель? Всех защищаешь, за всех переживаешь.
- Не веришь?
- Нет, Саша, не верю, ты уж извини.
- Ну и зря. Я, правда, для всех стараюсь.
- Стараешься ты для всех, а раздеть, как липку ты собрался меня?
- Сима, ты же умная девочка…
- Не называй меня девочкой, я давно не девочка. Вашими усилиями.
- Как скажешь. Но ты должна понимать, что не сможешь без меня хоть как-то распорядиться тем, что Лешка после себя оставил. Ну, кому ты это понесешь, кому продашь?
- Я не собираюсь ничего не продавать. Потому что у меня ничего нет.
- Я знаю, что ты врешь.
Я остановилась, повернулась к нему. Взглянула свысока.
- А я знаю, что врешь ты. И даже если я и скрываю то, что ты ищешь, то по одной простой причине, Саша. Не потому что хочу это продать и разбогатеть. А потому что это сохраняет жизнь мне и моему сыну. И поверь, ты никогда не найдешь то, что он спрятал. Да и я тоже не суну туда руку и не достану просто так. Но мне спокойней, зная, что мой муж сумел побеспокоиться о моей безопасности.
- Я просто пытаюсь тебе помочь. Другие так церемониться не будут.
- Посмотрим, - отозвалась я. Поинтересовалась: - Ещё будем куда-то заезжать, или можно вернуться обратно? Кажется, погуляли достаточно.
Надо сказать, что я кипела от негодования. Конечно, я ждала этого разговора, готовилась к нему мысленно, пыталась предугадать слова, доводы и поступки Соболевского, и, между прочим, во многом оказалась права, но все равно разозлилась. Как-то несправедливо получается, сделать виноватой и обязанной всем вокруг меня. Наверное, Соболевский не врет, и он помогает семьям бывших соратников, по крайней мере, после освобождения, в попытке прощупать почву, но почему должной всем выхожу я? У меня самой проблем огромная куча, и именно мне пришлось много лет скрываться и прятаться в страхе за свою жизнь и жизнь своего ребенка. Я, в отличие от остальных жен и подруг, не осталась сидеть на насиженном месте среди знакомых, друзей и родственников. Мне в панике пришлось начинать жизнь сначала. А теперь меня пытаются пристыдить. Из-за этого я злилась и продолжала упрямо твердить:
- Знать ничего не знаю. Разбирайтесь без меня.
Вот только сильно сомневаюсь, что эта тактика проживет долго. Не приходится сомневаться, что Соболевский в какой-то момент устанет от моего сопротивления и решит меня сломить.
А чем меня, спрашивается, ломать, как не Гришей?
В машине, по пути обратно в загородный дом Соболевского, я украдкой на него поглядывала, наблюдала. В основном через отражение в стекле, чтобы не привлекать внимания. Пыталась понять, на что он способен. Можно было тешить себя иллюзиями и перебирать в памяти все благочестивые поступки Соболевского из нашего совместного прошлого, вот только в его благочестие я никак не верила. Ни тогда, ни тем более сейчас.
В доме нас встретил Филатов. Вышел на встречу и взглянул с подозрением, причем, подозрение его было направлено на Соболевского. Я это про себя отметила и решила, что это интересная информация. Не такие уж они закадычные друзья или соратники. Не особо друг другу доверяют.
- Куда вы ездили? – поинтересовался Иван.
Я молча пожала плечами, а Александр сказал:
- Прогуляться.
Его таинственность очков в доверие к нему Филатова явно не добавила. Иван хоть и промолчал, но я поняла, что он недоволен. А когда я поднялась в свою спальню, предварительно заглянув в комнату Таи и Гриши, чтобы дать им понять, что я вернулась и со мной все в порядке, Ваня вскоре появился в комнате. И снова задал всё тот же вопрос:
- Куда он тебя возил?
- Он же сказал: прогуляться. – Я вздохнула, Филатову подарила милую улыбку. – Мы ездили на набережную Невы, переполняться воспоминаниями.
Ваня нахмурился.
- Какими воспоминаниями?
- Когда-то на том месте мой первый муж клялся мне в вечной любви. Саша об этом прекрасно осведомлен. Наверное, он посчитал, что эти воспоминания меня тронут до глубины души, и я расскажу ему что-то особенно сокровенное.
- А причем тут, как он тебе в любви клялся?
- Понятия не имею. – От бессмысленности этого разговора, я начала терять терпение. Сначала Соболевский попыткой влезть мне в душу меня здорово раздосадовал, а теперь Филатов хмурил брови и смотрел на меня с подозрением. Это тоже раздражало. Все чего-то от меня хотели, каких-то ответов, а всё, чего хотелось мне – это убежать подальше.
Филатов обернулся на приоткрытую в спальню дверь, подумал и закрыл её. Я за ним наблюдала. Без особой настороженности, скорее с любопытством.
- Сима, давай поговорим серьёзно. На чистоту, - сказал он.
Я подумала, затем кивнула, соглашаясь.
- Давай.
- Сядь.
