— Нет, нет, — опередил следующую мысль сына Син-аххе-риб, — от мести тебе придется отказаться. Иногда, чтобы победить в войне, лучше отступить. Затевать расследование сейчас не в твоих интересах. Кто бы ни убил Шульмубэла, он не рискнул выступить против тебя открыто. Главное, что нужно усвоить из этого урока, — твои враги по-прежнему уважают силу…. Отправляйся на север, в
Царевич и его молочный брат покинули Ниневию уже на следующий день. Царь проснулся поздно, долго завтракал, а когда закончил, велел позвать Бальтазара.
Едва начальник внутренней стражи Ниневии вошел в царские покои, Син-аххе-риб остановился на нем взглядом и произнес:
— Сегодня. Тебе никто не помешает. Арад-бел-ита и его верного Набу не будет в столице дней пятнадцать. К их возвращению все должно быть кончено…
С наступлением сумерек люди Бальтазара выстроились на плацу в пять шеренг. Бронзовые чешуйчатые доспехи поверх коротких туник, остроконечные шлемы с длинными подшлемниками, сандалии с ремешками до самых колен; у каждого легкий щит полукруглой формы, похожий на ущербную луну, короткое копье и меч в деревянных ножнах.
Казарма внутренней стражи находилась на территории царского дворца, неподалеку от главного входа. От соседних построек ее отделяла стена в два человеческих роста, массивные ворота охраняли две узкие башенки для дозорных. Повсюду горели светильники.
Надвигалась буря — одна из тех, что так часто случаются в этих краях в зимние месяцы. Дыхание ночи было холодным, ветер — порывистым. Небо заволокли тяжелые дождевые тучи.
Стражники стояли второй час, не смея сойти с места, переминались с ноги на ногу. Единственным, кто мог позволить себе послабление, был Нинурта, сидевший на скамейке под старой яблоней, которая росла около входа в здание казармы. Впрочем, и он уже был не рад своей поспешности, когда беспрекословно подчинился приказу начальника внутренней стражи: построиться и быть готовыми выступить.
О том, ради чего все это затевалось, куда собрались среди ночи, а не стали дожидаться утра, Нинурта предпочитал не думать, но по опыту знал: кого-нибудь будут арестовывать, и точно не проворовавшегося чиновника средней руки, а птицу покрупнее. Плохо было то, что это всегда грозило неприятностями: всего не учтешь, где-то перегнешь палку, где-то позволишь себе лишнего, а оно возьми и вернись к тебе потом, не прямо, так криво… С царскими сановниками иначе не бывает.
И чтобы прогнать прочь дурные мысли, Нинурта старался думать о хорошем, об Элишве, сестре Мар-Зайи. Весь последний месяц стражник и его подчиненные следили за домом царского писца. Это были приятные воспоминания. Девушка ему очень понравилась. Может быть, кто-то и считал ее некрасивой, но ему, сорокапятилетнему старику, она казалась самым чудесным цветком на земле. Его люди сначала удивлялись, что Нинурта по нескольку раз на день проверяет своих лазутчиков, пока не подметили, в какое время он приходит — каждый раз, когда Элишва появляется на улице, и тогда принялись над ним беззлобно подшучивать. Однажды она его заметила, испугалась, бросилась прочь. В другой раз посмотрела с укоризной и любопытством. Но в третий… именно этот миг был ему дороже всего на свете… в третий раз, оглянувшись на улице, она вдруг открыла лицо, пусть и на несколько мгновений, и улыбнулась ему. А он растерялся, прям как мальчишка.
Это хорошо, думал Нинурта, что мы следим за ее братом. Если боги будут благосклонны ко мне, то его голова полетит с плеч, хозяйство и рабов продадут, а его близкие попадут в опалу. Вот тогда у меня и появится шанс заполучить Элишву. Это сейчас он ей не ровня…
Нинурта многое узнал о царском писце за этот месяц. Например, о том, что его приказчик нечист на руку, ведь он втайне от своего хозяина строит за городом себе усадьбу; брат Мар-Зайи предпочитает мужчин, а не женщин; а в загородном доме живет девушка, с одной стороны, окруженная трогательными заботами, с другой — находящаяся на положении пленницы. Наверное, всего этого мало, чтобы завалить такого матерого зверя. Зато против писца ополчился сам Бальтазар, а это уже половина успеха.
