— Сейчас везде неспокойно, — тихо замечает Гарри и, чтобы занять руки, стаскивает с носа очки и принимается протирать их.
— Гарри, — Гермиона откладывает письмо и смотрит на него очень серьёзно. — Я не в курсе, говорил ли тебе об этом Дамблдор, но, в любом случае, ты должен знать. Когда вышел «Придира», после того, как ты… как тебя… — Гарри торопливо кивает, чтобы не вынуждать Гермиону подбирать деликатные выражения. — В общем, после того выпуска многие, кто был на нашей стороне, действительно испугались, что ты, возможно, погиб и что надеяться им не на кого.
— Здравая мысль, — вставляет Гарри меланхолично.
— Но послушай. За первые недели с нашими точками связались несколько сотен человек. Виктор пишет, что наши сторонники объявились и в Румынии. Ты представляешь? Нас становится всё больше!
Водрузив очки на место, Гарри видит, что глаза Гермионы радостно блестят, а на её губах играет оживлённая улыбка. Он оглядывает четырёх друзей по очереди и замечает непонятную ему радость и на их лицах.
— И что? — пожимает он плечами.
— Как «что»? — Гермиона распахивает глаза. — Разве не понимаешь?
— Пока понимаю только одно: моя жалкая попытка принесла хоть какую-то пользу. Но мне кажется, это вы немного не понимаете. Ладно, пусть к вам примкнуло несколько сотен, а к Волдеморту только несколько человек. Но на самом деле это ничего не меняет. Через месяц состоятся выборы, Скримджер уйдёт в отставку — и Министерство будет полностью под контролем Пожирателей. И тогда…
— Что тогда? — вскидывает голову Рон.
— Тогда они проедутся по нам, как асфальтоукладчик по дороге. — Все, кроме Гермионы, хмурятся, пытаясь представить сравнение, но Гарри, махнув рукой, продолжает: — Вы думаете, что надёжно спрятаны в этом сарае? Так знайте: его пока не нашли только потому, что не очень-то и искали. Когда они возьмутся за Орден всерьёз, здесь камня на камне не останется. Сначала наш штаб, потом остальные точки. Поймите, это всего лишь вопрос времени!
Он нервно запускает пятерню в волосы и отворачивается к окну. Ничего они не поймут, ничего. Ими пока что движет голый альтруизм и постепенно угасающая надежда. Они совершенно ничего не знают, а Снейп с Дамблдором не дали себе труд объяснить, как на самом деле обстоят дела. Конечно, оно, наверное, и правильно. Вот только бесполезно. И нечестно.
— Гарри, — мягко начинает Джинни, когда пауза затягивается, — поначалу я думала, что у тебя просто стресс или шок или что-то там ещё. Я думала, тебе всего лишь нужно отдохнуть и прийти в себя после возвращения. Но сейчас мне почему-то кажется, что ты ведёшь себя так, как будто…
— Как будто точно знаешь, что надеяться не на что, — мрачно перебивает Невилл.
Снова повисает молчание. Гарри требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и вновь повернуться к друзьям. Все они отложили свои занятия и теперь смотрят на него с недоверием и тревогой.
— Кажется, Люпин за завтраком всё прекрасно озвучил, — говорит он, глядя в пол. — Это как… Ну, как пчелиный улей. Убиваете одну пчелу или даже десяток, но пока матка жива, они будут плодиться до бесконечности. — Рон уже открывает рот, чтобы что-то вставить, но Гарри продолжает: — Даю перевод: пока жив Волдеморт, все наши потуги бесполезны. Убить его, вроде как, могу только я. А у меня ничего не вышло и другого шанса не представится. Вот и всё.
Пока друзья переваривают сказанное, Гарри прислушивается к себе. Только что он лаконично и довольно метко обрисовал ситуацию, которая сложилась фактически по его вине. Он пытается услышать глас совести или хотя бы почувствовать стыд, но всё на удивление тихо. Последние слова он произнёс, можно сказать, с равнодушием, словно речь не идёт об их грядущем уничтожении.
— И что ты предлагаешь? — наконец спрашивает Рон.
Гарри в ответ недобро усмехается.
— Извини, Рон. Моя лавочка свежих идей, кажется, закрылась два месяца назад. Отправиться к Волдеморту лично — это последнее, что я мог предложить Дамблдору. И я облажался.
— Давай посмотрим на это с другой стороны, — внезапно говорит Невилл спокойным, примирительным тоном. — Хуже от твоего пребывания в ставке никому не стало, а ты узнал там, думаю, немало полезного.
— Ох, Невилл, — Гарри задирает голову и упирается затылком в стекло. — Лучше бы не узнавал.
— Неужели всё на самом деле так плохо? — спрашивает Джинни в пространство. — Вернее, неужели у них всё так хорошо?
— Лучше, чем мы представляли, — шепчет Гарри.
— Тогда, может… — Рон окидывает неуверенным взглядом остальных, явно готовясь задать вопрос, мучающий их всех. — Может, расскажешь нам, как там? — Гарри смотрит на него и открывает рот, но друг предупреждает все его попытки возразить: — В смысле, нормально расскажешь, а не как утром?
Заранее настроившись отнекиваться, Гарри мотает головой, но тут голос подаёт Гермиона:
— Пожалуйста, Гарри. Мы должны знать. Мы имеем право знать всю правду, если её от нас опять скрывают.
