Когда он приподнимает веки, Риддл по-прежнему смотрит на него с лёгким прищуром.
— Что ж, — говорит Гарри, смиряясь с проигранным поединком, но не войной. — Если я не могу получить большего, буду брать то, что в силах взять.
Он подаётся вперёд и уверенно накрывает губы Риддла своими. В поцелуе нет лёгкости, нежности, но нет и страсти, ненасытного безумия. Наоборот. Гарри целует спокойно, твёрдо и методично, сцеловывая с тонких губ всё, чего он жаждал, всё, что принадлежит ему по праву и что он намеревался забрать. Риддл отвечает на поцелуй, но безо всякой инициативы, не предлагая, а давая возможность ему самому взять то, что он хочет. Но Гарри этого мало. Он не может допустить, чтобы и на этот раз всё закончилось так быстро.
Он прижимается вплотную, углубляет поцелуй, становится настойчивее и требовательнее. И с бешеным ощущением эйфории чувствует, что ему отвечают, ему отдаются. Враз слетают все ненужные сомнения и страхи. Гарри не думает уже ни о чём. Он жадно вдыхает каждый вдох, превращая в собственный выдох. Пальцы сами тянутся к бледной коже на шее, нащупывают тонкую пульсирующую венку, живую и настоящую, которая неистово бьётся в такт неровному дыханию, доказывая, что в этом обманчиво молодом теле действительно бурлит жизнь.
Риддл кладёт руку на его спину и скользит ладонью вниз, притягивая его к себе ещё сильнее, и Гарри не может сдержать тихого стона. Так кружится голова, что он уже плохо понимает, что творится. Всё это, кажется, происходит в другом мире, где нет ничего, кроме них двоих и небольшой открытой площадки. Нет Ордена, Пожирателей, нет ни Рона, ни Гермионы, нет войны, нет вообще ничего. И Гарри намерен задержаться в этом мире так долго, насколько его хватит.
Он уже неконтролируемо протягивает руку и ныряет ей под складки лёгкой мантии, касается неровно вздымающейся груди, проводит по животу и незамедлительно получает ответные прикосновения. Ему хочется слиться с Риддлом, раствориться в нём, на какой-то миг ему кажется, что он даже становится им. Лавина магии толчками гуляет по его телу, в ушах звенит. Он совершенно не чувствует, когда нужно остановиться, он уже пересёк черту, когда был в состоянии это сделать. Но, к счастью, это чувствует Риддл.
Он отстраняется. Не сразу, не спеша. Давая вдохнуть последние глотки его кислорода, сцеловать последние капли магии с его губ. Но по-прежнему не отпускает. Гарри с огромным усилием и неохотой даёт разорвать поцелуй и ещё какое-то время стоит без движений, боясь открыть глаза.
Наконец он немного успокаивается и чувствует себя достаточно вернувшимся оттуда, чтобы снова начать соображать. Вскоре он решается посмотреть на Риддла. Лицо того удивительно спокойное, только в глазах поселился живой блеск. Гарри не двигается, не говорит ни слова — просто стоит и смотрит, ловит последние секунды. Отчего-то ему кажется, что стоит заговорить или даже вздохнуть, он тут же спугнёт что-то, повисшее между ними. Что-то особенное, но очень хрупкое. Он старается не моргать, чтобы даже на короткий миг не потерять из виду бледное лицо и этот взгляд, дарованный только ему одному.
— Спустись в зал, — внезапно говорит Риддл как ни в чём не бывало, и Гарри вздрагивает от его неожиданно равнодушного и холодного голоса. — У Люциуса есть новости. Думаю, тебе тоже будет интересно узнать.
Чувство досады накрывает с головой, прогоняя приятное колыхание магии в теле раньше, чем он, наконец, отпускает Риддла и с неохотой отступает на шаг.
— Да, милорд, — говорит он глухо, не глядя на него. — Я спущусь через несколько минут.
Риддл поворачивается и уже почти доходит до выхода, но всё же, на миг обернувшись, добавляет:
— Ты свободен, Гарри. Это всё, что я хотел сказать.
Гарри не смотрит в его сторону и слышит, как дверь на балкон мягко закрывается. Он ставит локти на парапет и, тяжело вздохнув, роняет голову на руки. Что имел в виду Риддл? Что если он захочет, это небольшое безумие повторится? Но какой в этом смысл, если он не может получить всего? Только дразнить себя… С другой стороны, оба они прекрасно знают, что будет, если он вновь начнёт избегать Риддла. Нужен яд в малых дозах, так он сказал. Значит, Гарри придётся немного помучить себя.
Он ещё долго стоит не двигаясь, пропуская перед глазами лица Дамблдора, Гермионы, Рона, Сириуса и многих других, кто остался по ту сторону, и не чувствуя при этом своей проданной душой практически ничего.
***
