Спустя, кажется, целую вечность — хотя на самом деле всего полчаса — Гарри стоит перед высокими дверьми зала, прислушиваясь к голосам и смеху, доносящимся изнутри. В нём поселилась такая пустая безысходность, что он не чувствует ни малейшего интереса к тому, что собирается сказать всем Малфой. Да и вообще, ко всему остальному. Он ощущает себя почти полностью уничтоженным, раздавленным, помеченным… проклятым. Не имеет смысла думать о той жизни, оставшейся за пределами поместья. Туда ему отныне путь заказан. Остаётся лишь смириться, остаться там, где он сможет без отвращения смотреть на себя в зеркало, и довольствоваться тем, что ему позволят взять. Он знает, что за этими дверьми всё начинается сначала. Но уже для другого него. Его новая жизнь надвигается так решительно и неотвратимо, что, к счастью, не даёт возможности ни сбежать от неё, ни оттолкнуть. Но Гарри уже и не хочет.
Вздохнув, он толкает тяжёлые двери и входит зал с высоко поднятой головой. Лёгкие смешки и привычный шум окутывают его, как родное одеяло. Несколько Пожирателей встречаются с ним глазами, но не спешат отвести их или изумлённо умолкнуть. Похоже, что на его появление вообще практически никто не обращает внимания. Но Гарри это больше не кажется странным. Во всём, что случилось с той минуты, как он прибыл в поместье накануне, есть удивительная правильность. Она внушает спокойствие и уверенность. И если раньше он всегда сомневался, всё ли он делает верно, то теперь впервые за последнее время по-настоящему понимает то, что не один раз пытались сказать ему Риддл и Марк. Его мысли, поступки и решения не могут быть правильными или неправильными. Они просто будут. Потому что они — его.
Гарри садится на своё обычное место среди слизеринцев и коротко кивает.
— Приветствую.
— Привет, Гарри, — улыбается Панси и добавляет как ни в чём не бывало: — Кинешь мне ложечку гарнира?
— Тарелку не тряси, — фыркает Гарри, тянясь к большому блюду в центре стола.
— Слушай, а это правда, что Лавгуд прячется у Дамблдора? — спрашивает Забини с интересом.
— Правда, — кивает Гарри. — Два идиота с безумными идеями, кажется, нашли друг друга.
Он спокойно наполняет свой бокал вином из бутылки, не торопясь делает глоток, и вдруг Марк, сидящий рядом, начинает откровенно ржать во весь голос.
— Чёрт, эфенди! — утирает он слёзы. — Заканчивай с этим официозом, смотреть больно!
Остальные тоже начинают тихо посмеиваться. Легко вздохнув, Гарри откидывается назад на стуле и хитро оглядывает товарищей.
— Ладно, что я пропустил?
— Полжизни, — усмехается Нотт и, привстав, наклоняется через стол, чтобы пожать ему руку. — Привет.
— Эфенди! — Марк хлопает его по плечу. — Как я рад, что ты соизволил вернуться. Работы — во! — он приставляет большой палец к горлу.
— Что, Марк, за месяц неразобранных газет прибавилось? — ухмыляется Гарри.
Марк отшучивается, Панси с Ноттом принимаются наперебой рассказывать что-то про Лидс, а Гарри с трудом понимает, что они говорят, да ему совсем и не хочется сейчас вникать в смысл каких-то обращённых к нему слов. Самое главное, что хотел, он получил. Никаких лишних вопросов и расспросов о его изгнании и возвращении, никаких разговоров и акцентов на его долгом отсутствии. А никто из остальных Пожирателей вообще не смотрит в их сторону. Словно Гарри и не покидал поместье на бесконечный месяц. Словно ещё вчера они сидели здесь за ужином, а сегодня он просто спустился на обед. Ни намёка на тягостное молчание или вымученные темы для разговоров, как это было в штабе. Ничего не начинается заново — всё здесь продолжается ровно с той точки, на которой он и покинул остров. И от понимания этого становится так легко и хорошо, что он окончательно расслабляется, с резко проснувшимся аппетитом тянется к красной рыбе на длинном блюде, смеётся над шутками Марка, вставляет короткие реплики в рассказы Панси и Нотта и чувствует себя просто замечательно.
— Господа и дамы! — разносится по залу звучный голос Малфоя.
Все притихают и оборачиваются к Люциусу, который встаёт из-за стола, опираясь на трость.
— У меня есть короткое объявление, — продолжает он, ослепительно улыбаясь. — Подсчёты голосов закончены. Мы победили.
Стол взрывается лавиной аплодисментов, радостных выкриков и громкого смеха. Гарри и сам чувствует неясный подъём настроения и сил.
— Наши дорогие избиратели, — пытается Люциус перекричать поднявшийся шум, — отдали нам сорок шесть процентов голосов.
Гарри оглядывает всех за столом. Риддл смотрит на Люциуса с довольным прищуром, и даже Снейп безуспешно пытается скрыть кривую ухмылку.
— Мистер Малфой! — Гарри встаёт со стула, чтобы Люциус обратил на него внимание, и продолжает, когда Малфой поворачивается к нему, а шум немного стихает: — Извините, — усмехается он, — но с вашими возможностями и средствами было, наверное, не слишком сложно получить такое количество голосов?
Малфой удивлённо переглядывается с Риддлом.
— О чём вы говорите, мистер Поттер?
— О накрутке, — Гарри пожимает плечами.
