Тачанка для зеброида полностью

Если судить по телесным и, так сказать, “духовным” параметрам Рамы, то существо получилось великолепное: внешностью он пошел скорее в маму-ламу (не знаем, случайность это или намеренный выбор ученых, но она статью близка к гуанако: стройная бегунья, а не приземистая “овца”, какими порой тоже бывают ламы), весом с небольшого дромадера – 400 кг, а ростом, за счет изящества пропорций, со среднего. Силен и вынослив, хотя его, первого и пока единственного в своем роду, конечно, не проверяли на скорость и грузоподъемность в жестоких условиях пустынного марш-броска. Вдобавок Рама незлобив и дружелюбен – это тоже мамино наследство, папа как раз строптив по-верблюжьему, дромадеры с бактрианами вообще одни из наиболее трудноуправляемых ездовых животных.

Может быть, камы второго и следующих поколений окажутся несколько мельче за счет угасания гетерозисного эффекта. Но все равно в 1930-е годы им как ездовым и вьючным животным цены бы не было. И даже в 1950-е. Теперь, конечно, для “практического” животноводства это подарок во многом запоздалый, а уж для военного тем паче…»

Увы, почти все сказанное – неправда. То есть Рама и Камила действительно существуют, но все, что сказано насчет размеров, силы, выносливости и даже дружелюбия долгожданного гибрида – это, судя по всему, «хотелки», смелые прогнозы, озвученные сразу после появления на свет первого гибрида и подхваченные популяризаторами темы. По мере того, как Рама рос, несоответствие ожидаемого действительному становилось все более очевидным, но миф о «прекрасной долгожданной каме» уже зажил своей жизнью и сумел продержаться несколько лет.

Если же вернуться из мифа в реальность, то ростом Рама, оказывается, все-таки пошел не в папу-дромадера, а в маму-ламу, что само по себе обнуляет все остальные достоинства (которых, как сейчас увидим, к тому же и не оказалось): вместо «корабля пустыни» налицо «шлюпка», да еще и приспособленная к условиям пустыни куда менее, чем обычный верблюд. А вот шерсть у гибрида пошла в дромадера, хотя как раз это качество ему бы лучше от ламы унаследовать, раз уж он столь мал. Да и характером взрослые камы далеко не столь кротки, как обещали в юности. Ну и, наконец, они все-таки оказались бесплодны – так что для получения новых кам надо производить всю сложнейшую подготовку к гибридизации заново. Этого, разумеется, теперь никто делать не станет: незачем…

А интересно все-таки: как выглядел бы гибрид между ламой и бактрианом? Надежд на что-то выдающееся, прямо скажем, почти нет… Но вдруг?

Если же вернуться в предшествующие десятилетия, то беговой дромадер – не только средство передвижения по пустыне. Он представляет собой хороший наблюдательный пункт и, в дополнение к этому, огневую точку: передвижную «ключевую высоту». Это качество верблюдов широко использовалось военными задолго до пулеметной эры – и даже до огнестрельной эры как таковой. В старой Индии дромадер порой выступал в роли ракетоносца; другое дело, что это срабатывало в основном «на испуг», но тут уже претензии к качеству тогдашних пороховых ракет. А старинные «верблюжьи пушки» на Востоке называли, согласно арабской традиции, «замбурек» (шершень) – но известно, что первоначально этот термин употреблялся для… станкового арбалета. Когда такие арбалеты сменились артиллерией, достоверно не знаем, но вообще век замбурека оказался долог: в формате если не пушки, то станкового фитильного ружья (чаще именуемого «зарбазан», но и прежнее название сохранилось) он дожил до времен картечниц и первых пулеметов, а там уж европейская тактика заменила его на более современное оружие, не отказавшись от базирования на верблюжьей спине.