В процитированной выше подборке армейских воспоминаний, относящихся в основном к событиям 1942 года, верно отражены такие полезные в военное время особенности оленьего транспорта, как его бесшумность и «амфибийность» (во всяком случае, для специфических условий северной войны). Уточним, что этот морской десант имел место во время Мурманской наступательной операции – к сожалению, трагически неудачной, но уж точно не по вине оленей, – то есть датируется он рубежом апреля и мая, когда вода в Баренцевом море была отнюдь не теплая, а суша и вовсе представляла собой ледяную жижу, по которой никакой транспорт, кроме оленьего, передвигаться не мог…
Остается добавить, что во время «сухопутных» диверсионных операций оленьи упряжки имели преимущество не только перед конными, но и перед собачьими: ездовые и «вьючные» псы, не пройдя служебной подготовки как таковой, тоже слишком часто подавали голос в самый неподходящий момент. А «всепроходимость» особенно хорошо проявлялась не только во время морского десантирования, но и в обычной работе на пространствах заболоченной тундры, и при пересечении не слишком надежно замерзших озер – рискованно, однако во время войны границы допустимого риска расширяются.
(Вообще-то на «большом» льду, озерном или морском, олень сильно уступает ездовой лайке, что всячески подчеркивалось в предвоенных методических пособиях, рекомендовавших делать ставку на собачьи, а не оленные нарты. Однако покрытый снегом лед мелких тундровых озерец – особая статья.)
Итак, настало время поговорить о северных оленях. Казалось бы, какое отношение они имеют к нашей теме – необычным гибридам? Но дело в том, что аборигенные формы домашних животных отлично проявляют себя в тех условиях, для которых они, собственно, и были выведены. А вот условия армейского пользования неизбежно выходят за эти исторически сложившиеся рамки. И тогда возникает соблазн улучшить имеющиеся прототипы. В предвоенные десятилетия к попыткам этих улучшений подступались по-революционному.
Тогда же был поставлен вопрос не только об олене-, но и о лосеводстве – однако это совсем уж отдельная тема, мы о ней поговорим чуть позже. Впрочем, если учесть, что описанные годы – эпоха бурного увлечения гибридизацией, позволительно полюбопытствовать, как отразилась эта специфика на «оленьем вопросе».
Судя по официальным публикациям и несколько менее официальным рассказам ведущих научных сотрудников Аскания-Новы, которые датируются, правда, уже пятидесятыми-шестидесятыми годами, но описывают события предвоенной эпохи, в заповеднике «не было получено межвидовых гибридов на основе лося». Эта формула, между прочим, указывает на имевшие место попытки. С северным оленем тоже ничего не получилось, хотя пробовали неоднократно.
Впрочем, непосредственно перед войной диверсант, прокравшийся на территорию Аскания-Нова с мощным биноклем (или просто записавшийся на открытую экскурсию), имел право усомниться, что лосеолений гибрид создать не удалось. Потому что среди прочих четвероногих, иногда весьма странных, на глаза такому диверсанту мог попасться колоссальный зверь покрупнее среднего лося и с рогами, «намекающими» на лопатчатую расплюснутость, которая ведь и северным оленям отчасти свойственна.
Это действительно была помесь, но не межвидовая: тут «отметились» такие дальние подвиды благородного оленя, как наш советский марал и североамериканский вапити. Впрочем, как знать: может быть и межвидовая! Дело в том, что вапити сейчас, буквально в последние годы, «выведен» из числа подвидов благородного оленя и включен в отдельный вид. И все-таки – нет, не межвидовая: другим подвидом этого уже
Правда, не все зоологи с этим согласны. И, как бы там ни было, в качестве ездового или упряжного животного этот уникальный гибрид, при всей своей роскошной стати, никакого интереса не представлял.