Тачанка для зеброида полностью

Поэтому отчет, написанный одним из учеников профессора Мантейфеля, был внимательно изучен. Там говорилось, что лоси способны питаться подножным кормом, выносливы и могут легко передвигаться по почти непроходимой местности, включая болота, и нести значительный груз. Это показалось советским военачальникам идеальным решением одной из проблем финской войны, и на стол Сталину легла докладная записка Ворошилова следующего содержания: “Необходимо внимательнейшим образом рассмотреть вопрос и в срочном порядке создать специальный питомник… где бы выращивались лоси – не только для народного хозяйства, а специально для кавалерийских подразделений”. Такой питомник вскоре был создан под Ленинградом, туда из уже существовавших питомников были переведены лучшие специалисты со своими, уже частично одомашненными, питомцами.

Директором “Волосовского специального питомника № 3”, расположенного неподалеку от поселка Волосово, назначили автора того самого отчета – Михаила Глухова, молодого, но уже опытного зоолога.

К тому времени Глухов многого добился в одомашнивании лосей, однако при назначении перед ним поставили совсем другую задачу – превратить этих могучих лесных исполинов не просто в покорных домашних животных, а в настоящие боевые машины. Работа эта считалась настолько важной, что ее курировал лично Жданов. В случае успеха Сталин всерьез планировал пересадить кавалерийские части, расквартированные в тайге, на лосей».

Прелестный первоапрельский розыгрыш, но все-таки давайте отделим мух от котлет, а лосей – от Сталина с Ворошиловым.

Существование российских лосеферм оборвала не революция, но Первая мировая. В советское время эксперимент был возобновлен, причем на более высоком уровне. Мантейфель по этому поводу действительно высказывался неоднократно – однако, увы, в унисон с Лысенко; вообще, мантейфелевская идея «биотехнии», сверхактивного преобразования природы, и его массированные работы по «реконструкции фауны млекопитающих СССР» несут на себе печать эпохи. И если уж у Трофима Денисовича громадье антинаучных планов активно имитировало их воплощение в жизнь, то для других этот путь тоже не был заказан. Сам Мантейфель (как мы помним, до 1924 года состоявший на действительной воинской службе) лося «во главу угла» все-таки не ставил, но руководимый им КЮБЗ (кружок юных биологов при Московском зоопарке) занимался многими «проблемными» животными.

Как бы там ни было, одомашнить лосей в те десятилетия действительно планировали. Не КЮБЗовцы и, конечно, не мифический Глухов, но группа зоологов во главе которой стоял Е.П.Кнорре. Учениками Мантейфеля они, допустим, иногда себя называли – поскольку именоваться тем, кем они были в действительности (учениками учителя Мантейфеля, М.М.Завадовского), на определенном этапе сделалось крайне опасно. Причину этого современным читателям можно не объяснять.

Питомник «Волосовский специальный» – такой же миф (точнее, шутка), как и широкое применение лосиной кавалерии в Финскую кампанию. Реальным центром советского лосеводства сперва стал «Бузулуцкий Бор», потом основные исследования переместились в Печеро-Илычский заповедник. Докладная записка Ворошилова, ждановское курирование, сталинские планы и т. п. – привет из 1 апреля, но вообще-то военный аспект в работах Кнорре и компании тоже имел место. Куда же без него: печать времени…