– Раз! Один раз! Раз – и хорошо…
Олег подавился застрявшим в горле комом, замотал головой и закашлялся.
– Раз! Раз! И хорошо! Нет – я буду оленя ловить. Зайцов. Лося принесу. Но попробуй! На! Вкусна! – он подхватил немного подостывшее мясо со сковороды, разжал рукой Олегу рот и вложил в него кусок недожаренной икры. – Один раз… Вкусна…
– Эээээээ! – закричала сидящая в углу прожорливая Лариса, кинулась к сковороде, но её остановил ошейник на короткой цепи. – Ааааа!
Олег кашлял и мотал головой, не успевая ещё ничего сказать. Он начал давиться и чувствовал, как новая порция рвотных масс рвётся наружу.
– Медиум… Жарка медиум… – уверял его Ефрем, вспоминая давнишние годы своей жизни в городе. – Сочно.
– Ылгырл брл, ээээ! – кричала рвавшаяся Лариса, пуская по подбородку тягучие, длинные струнки слюней.
– Нет? – совал Ефрем обратно в рот Олегу вырвавшийся вместе с рвотой кусок мяса. – Нет? – раздосадовано повторил он и отступил от Олега.
– Нет… – слабо отзывался Олег, тяжело дыша после борьбы с Ефремом, которая отнимала у него множество сил. – Пожалуйста… Нет…
– Друг… Дру-у-у-уг… – замычал Ефрем, будто чем-то озарённый. Он поставил сковороду на печь, а сам снова ненадолго исчез в погребе, копаясь в своих запасах, затем снова сел на кровать.
– Муксун… Муксун? Чир?
Олег повернул голову на зов Ефрема и увидел в его руках толстый, слипшийся пласт серебристой речной рыбы.
– Ублюдок… – задрожал Олег и отвернулся.
– Хариус. Варю?
– Да… – нехотя ответил Олег.
По ночам Олег не мог сомкнуть глаз от пережитого ужаса. Стоило только закрыть глаза, как перед ним вставала сцена с мёртвым младенцем, когда его ещё живого и только появившегося на свет засовывают в ведро с кипящей водой, а затем едят его мозг прямо из черепа, выскабливая серое вещество ложечкой. Во рту до сих пор был тошнотный, призрачный вкус человеческого мяса – Лёвиного и его собственного. Олег всё лежал и совершенно не представлял, как вообще можно жить с подобными видениями, которые будут преследовать его до конца жизни.
Когда Олег не спал, он всё думал о том, что могло пойти не так – как жизнь обошлась с ним настолько жестоко и несправедливо? Слушая храпящего сбоку Ефрема, он снова и снова начинал трястись от злобы и думал о том, как можно отомстить.
