Олег очень сильно опечалился когда понял, что до весны ему не помыться. Сначала он решил смириться с этим, но негодование снова заставило его говорить:
– Мне нужно помыться. У меня уже вся жопа обосрана. Ты меня держишь над ведром, я даже дел своих сделать не успеваю, и сразу назад.
На лице Ефрема отобразилось то ли смущение, то ли разочарование, то ли тоска от нежелания заниматься помывкой в такое холодное время года. Он не нашёлся что ответить и решил проигнорировать требование Олега.
– Ты слышишь меня? – снова отвлёк Олег Ефрема, который сидел за столом и вязал из сухожилий верёвку для новых птичьих силок. – Ты Ларису вообще давно мыл? Помрёт от грязи у тебя скоро. Не будет тебе детей.
– Иииыыы! – бросил Ефрем раздражённо силки, схватил с печи цинковое ведро и пошёл к ручью за льдом.
Через пару минут Ефрем вернулся снова и поставил ведро на печь. Как только лёд растаял, он отцепил от гвоздя цепь Ларисы и вывел её во двор. Почти сразу же Олег услышал дикий визг женщины, будто её резали и испугался. Ефрем вернулся быстро, ведя на цепочке полусогнутую Ларису, которая уже почти разучилась ходить прямо, а только прыгала как шимпанзе, немного опираясь иссушенными руками о землю. С Ларисы ручьями текла ледяная вода. Она скулила и тряслась, забившись в угол и шмыгая носом. Ефрем снял с гвоздя кусок Олегова комбинезона, который был пущен на тряпки, и наскоро обтёр им Ларису.
– Меня так не надо! – строго сказал Олег. – Нагрей воду.
– Вода хорошая. Быстро помою, – ответил недовольно Ефрем.
– Эй! Дружить не буду! – посмотрел Олег на Ефрема с укоризной и немного испугался встречного недовольного взгляда.
– Капризный, – пробубнил Ефрем и снова вышел за водой. – Всё не так!
Вода грелась долго. Ефрем экономил дрова для печи, в которой на протяжении всего дня чадило не больше пары поленьев. Олег лежал и понятия не имел, как он будет мыться. Он испытывал дискомфорт во всех планах – в духовном и физическом. Всё ему было неприятно, но он изо всех сил старался держать себя в руках, не раскисать и ждать весны.
В тишине он продолжал думать о Соне, при мыслях о которой ему становилось невероятно больно на сердце. Как бы он не пытался поначалу выведать у Ефрема содержание письма, которое он ей написал, тот ничего не показал. «Может, он про него уже забыл? – думал Олег спустя долгое время. – Хорошо, если так. Прошло уже… Сколько вообще прошло времени? Кажется, целая вечность».
