Вскоре Ефрем закончил свою работу, сшитую из Лёвиной кожи. Изделие чем-то напоминало наспинные носилки для младенца, только сшитые на взрослого человека. Не обращая внимания на крики и протесты возмущённого Олега, он продел культи его ног через специальные вырезки, туго подвязал тесёмками по бокам тело, крякнул, подкинул его на спину и быстро продел свои руки в пришитые лямки. Олег кричал и телепался за спиной у Ефрема, бил затылком его шею. Прогулявшись так недолгое время по окрестностям на лыжах, Ефрем вернулся в избушку, скинул с себя недовольного Олега и сказал:
– Скоро едем.
В феврале весь зимний лес бескрайней тайги приоделся в серебряную колкую изморозь, которая ослепляла своим сиянием и отражалась от лучей нестерпимо яркого солнца. Стоял сильный мороз, от которого на улице быстро слипались ресницы и ноздри, трескалась кожа на лице, а борода вмиг покрывалась ледяной синевой.
Ефрем заготовил в дорогу множество мяса, всяких солений и корней, которые он выращивал возле своего участка на скудной земле. Все запасы он сложил в самодельные сани и укрыл шкурами. Для Ларисы Ефрем раскидал по полу несколько кусков копченых оленьих балыков, поставил ведро воды, махнул рукой и проговорил:
– Не помрёт.
– Ты что, её здесь оставишь? – удивился Олег.
– Ага.
– Она помрёт! Её нельзя оставить здесь.
Ефрем, немного помолчал и, как заводной болванчик, снова махнул рукой:
– Не помрёт.
– Эй, на улице минус пятьдесят, кто топить ей печку будет?
– Шкуры дал… Еду дал… Не помрёт.
– Две недели?! Что она будет здесь делать две недели?! Ей тут еды на три дня!
Ефрем немного подумал, вынул из погреба пару замороженных больших чиров и кинул ей на подстилку:
– Не помрёт.
– Помрёт!
– Не помрёт. Уже так было.
– Когда она лежала?
– Весной.
– Ты сравнил зиму с весной! Её надо брать с собой.
– Уууыыы!!! – затопал ногами Ефрем от раздражения. – Не помрёт!
– Послушай. Уже через сутки в доме будет такая же температура, как и на улице. Ладно, пускай на десять градусов теплее, но всё равно ей никакие шкуры не помогут. Ты же дурой её сделал! Она даже огонь в печи не разожжёт.
– Она сама… – ответил Ефрем что-то непонятное.
– Матку застудит! Детей вкусных не будет, – привёл Олег последний аргумент.
Ефрем опять зарычал, злобно запыхтел ноздрями, но пошёл собирать в дорогу и Ларису. Отъезд затянулся на день.
