Олегу стало дурно. Он снова закрыл глаза и увидел в своём воображении новую страшную картину, дополняющую его и без того переполненную коллекцию кошмаров.
– Убери это, – пробормотал Олег в потолок, тяжело дыша, уже не пытаясь хоть как-то взывать к Ефремовой совести. – Прошу тебя, убери это.
– А? Да… – как-то неуверенно и отвлечённо отвечал Ефрем, продолжая раскладывать на столе полоски. Эти полоски, судя по всему, были вырезками кожи, снятыми с ног и рук геолога. Они были разной длины и ширины, и даже нельзя было их назвать лоскутами. Некоторые были довольно крупными, самых разных форм и размеров, но Олег почему-то запомнил именно полоски.
Три дня подряд Ефрем долго что-то шил, резал, изредка прикладывая заготовки к телу негодующего Олега, который активно кричал и дёргал во все стороны культями.
– Ты тоже меня так будешь мучать? – спросил успокоившийся после очередной истерики Олег.
– А?
– Как Ларису, как Лёву, да? Я для тебя всего лишь очередная игрушка, а когда ты наиграешься, то просто зарежешь меня, беспомощного и слабого, сваришь моё мясо, а из кожи понашьёшь поделок?
– Нет… – сделал испуганные глаза Ефрем, бросил выкройку и встал из-за стола. – Нет, нет…
Он сел возле Олега и начал осторожно, будто с опаской, гладить его бок. Олег невольно поёжился и сжался от прикосновений Ефрема.
– Друзья, да? – с какой-то надеждой и мольбою в голосе говорил Ефрем. – Друзья… Ты друг… Друга не ем… Нельзя. Лариса тоже друг. Лариса не говорит… далеко уже… Жалко. Не хотел так, правда, не хотел так… Жил дружно, хорошо. Она не хотела, она хотела домой. Плакала, ревела. Больно, тяжело было рожать… Были дети потом, но я не смог… Это так вкусно, я не смог… – в какой-то момент Ефрем запнулся, и на его глазах даже навернулись слёзы. – Она ушла… Дети появляются, Ларисы больше нет…
– Но я не хочу так… – говорил дрожащим голосом Олег, пытаясь не пустить слезу. – Я тоже домой хочу, понимаешь? Зачем я тебе? Зачем это всё…
Ефрем упал головой на Олегову грудь, начал содрогаться и скулить.
– Прости. Прости. Тяжело. Трудно здесь. Так долго один, так трудно, так грустно! Не могу один. Тяжело… Страшно.
– Так пойдём! Прошу тебя, пойдём отсюда к людям! Тебе будет лучше. Хватит этой жизни. Отпусти меня. Отпусти Ларису. Пойдём к людям. Меня дома ждут. Тебя тоже дома ждут. Всем нам нужно домой.
– Нет… – скулил Ефрем, уткнувшись носом Олегу под рёбра и мотал головой. – Дома не ждут. Дома тюрьма. Боль, несвобода. Дома нельзя есть людей…
