Но я не собираюсь играть на слабостях. Мне нужен равный бой. Поэтому я стою и не двигаюсь с места, ожидая появления медведя. Долго ждать не приходится. Разъярённый зверь мчится на меня из центра поляны. Я не двигаюсь, лишь ловлю его взгляд. Мне подвластны все животные тайги и этот медведь не исключение. Только в нём сидит сознание Жестислава и это всё усложняет. Разъярённый зверь останавливается в опасной близости. Он поднимается на задние лапы и громко рычит, клацая зубастой пастью и разбрызгивая слюни. Я смотрю в его глаза, сдерживая от нападения. Человеческая и звериная сущность внутри него борются. Зверь подчиняется мне, а вот сознание Жестислава мечтает разорвать на куски. Животное трясёт, его ломает, а я слышу голос в голове: «Только не отводи глаз, мальчик». Дарен. Он со мной и поможет.
— Жестислав, прошу, не трогай его! Я всё сделаю!
Голос сестры отвлекает всего на миг. Лишь секунда… лапа медведя поднимается и наносит удар. Когти раздирают плоть, оставляя на моём плече рваную рану. Крик сестры, злобное рычание зверя и жгучая боль плетью откидывает меня.
Перевернувшись в воздухе, я падаю с глухим ударом на землю. Боль пронзает всё тело жаркой волной от разодранного плеча к пяткам, но я стискиваю зубы, пытаясь сохранить контроль над ситуацией. Зверь нависает надо мной, силясь впиться в горло. Связь между нами ускользает. Сознание человека взяло верх. Одна оплошность, всего миг и я проиграл. Больше он мне не подвластен. Это конец…
Мог бы быть конец, если бы часть моего сознания не ждала своего часа в плоти тигра. Тихий в мгновение ока набрасывается на медведя, вцепляясь когтями в шкуру зверя, вонзая острые зубы в его глотку. Медведь ревёт от нестерпимой боли, а я использую эту паузу, чтобы подняться.
Жестислав выходит из транса и, уверенный в победе, надвигается на меня. Лишь полметра разделяют его от моего уничтожения. В глазах загорается огонёк победы, но там мелькает и страх. Он знает: стоит тигру чуть сильнее сжать челюсть, последует смерть медведя, а дальше и его. Поэтому он стремительно надвигается на меня, бьёт по ногам, и я снова валюсь навзничь на влажную от росы траву. Боль с новой силой пронзает тело, а шакал со звериным оскалом кидается на меня. Его ручищи стискивают мою шею. Он рычит и брызжет слюной, стараясь задушить меня. Чуть поодаль медведь Жестислава выкручивается из хватки Тихого и, размахивая тяжёлыми лапами, наносит удар за ударом. Я и мой друг тигр дезориентированы. Мы не можем дать отпор, потому как моё сознание постепенно отключается.
Улюлюканье толпы, плачь сестры, и звериное рычание становятся всё дальше и дальше. Боль в плече неумолимо пульсирует, не давая возможности к сопротивлению. В попытке спастись я цепляюсь за руки Жестислава, что смыкают моё горло железной хваткой.
«Клинок, мальчик мой, клинок!» — вдруг слышу в голове.
Пересилив инстинкт, я разжимаю пальцы, цепляющиеся за предплечья врага. Дрожащей рукой тянусь к поясу и из ножен извлекаю клинок отца. У меня есть одна попытка, ибо силы оставляют меня. Жизнь ускользает. Одна секунда, чтобы среагировать. И сквозь свои предсмертные хрипы я медленно поднимаю руку. В глазах темнеет, я бью наугад, надеясь на чудо, и замок на шее ослабевает. Воздух, наполняющий лёгкие, режет, царапает изнутри. Я закашливаюсь. И, лишь когда возвращается ясность взгляду, я понимаю, что попал точно в цель. Клинок, сжатый моей ладонью, торчит из горла Жестислава, заливая меня кровью. На лице шакала отражается ужас, предсмертная агония, но мне ни капли не жаль его. Он заслужил. На его руках смерть моих близких. Он уничтожил мою деревню. Это возмездие.
Выдергиваю клинок, и враг валится на землю. Жестислав хрипит, захлёбываясь собственной кровью. Руками пытается зажать дырку в горле, а я поднимаюсь и слизываю языком кровь врага с острия ножа.
Шамахи и старейшины стоят неподвижно и наблюдают, как умирает их предводитель, корчась и кряхтя. Кидаю взгляд на Тихого: зверь тяжело дышит над неподвижно лежащим медведем. Скоро он разделит участь своего хозяина. На сестру взглянуть не могу, но знаю: она в ужасе. Молчит и глубоко дышит. Я залит кровью её нелюбимого суженого, моя рука безвольной плетью весит вдоль тела, а взгляд пылает. Я чувствую это. Глаза горят, а значит, светятся голубой дымкой. Так духи праотцов говорят через меня со своими детьми. И, когда я начинаю говорить, каждый содрогается. Мой голос троится, переходя в звонкое эхо, распугивая птиц и мелких зверьков. А тотемные животные наконец выходят из глуши леса.
