Василиса разглядывала свои кроссовки в белых тканевых бахилах, а ее мама теребила ручку кожаной сумочки, то и дело постукивала каблуком и поглядывала на часы.
– Если ты не перестанешь так нервничать, я тоже начну паниковать, – предупредила ее Василиса.
– Прости, дорогая, я так за тебя волнуюсь…
– Так и знала, что нужно было идти одной.
– Напомню, что пока тебе не исполнилось восемнадцать, к врачам придется ходить со мной.
– И очень жаль. Мам, я и так переживаю, а тут еще ты…
– Ладно, давай думать о хорошем – зато в школу идти не пришлось.
– Я бы уж лучше на уроках сидела… Так себе «хорошее» ты нашла.
– Васенька… – начала мама, но договорить не успела.
– Я не опоздал? – раздался знакомый голос.
Василиса подняла голову уже зная, кто спешит к ним по коридору медицинского центра. В голубых джинсах, белой футболке и коричневой рубашке в клетку он скользил по мраморной плитке – непринужденно, словно прогуливаясь по улице во время недели моды среди слепящих вспышек фотографов. Он остановился напротив. Руки в карманах, жвачка во рту, на лице – полная невозмутимость. Лебедев.
– А ты что тут забыл? – вместо приветствия выпалила Василиса.
– Васенька, не очень-то вежливо, – заметила мама.
– Все нормально, – махнул рукой Никита.
Не спрашивая разрешения, он уселся рядом и, закинув ногу на ногу, насмешливо уставился на Василису. Она купилась бы на это, но что-то в его глазах было не так. Обычно серые, как вода в Северном Ледовитом океане, они потемнели. Под ними залегли темные круги. Никита выглядел усталым, хотя пытался скрыть это обычной бравадой.
– Пришел тебя поддержать, – пожал плечами он, выудил из кармана упаковку жвачки и протянул Василисе.
Та покачала головой и перевела испытующий взгляд на маму.
– И откуда же Лебедев узнал, в какое время у меня прием?
– Ну, возможно, Никита заходил к нам утром, – мама заправила волосы за ухо, – и уточнил, во сколько мы поедем к Эдуарду Геннадьевичу.
– Вот как. – хмыкнула Василиса.
– Я подумала, тебе будет веселее, если Никита тоже приедет. А потом вы сможете пойти заниматься. Пробный ЕГЭ скоро…
– Ты и об этом ей рассказал?
– Не рассказал, а поделился, – сказал Никита.
– Может, вы еще и кофе вместе пить пойдете? Оставьте меня здесь, я одна справлюсь.
Никита ткнул ее пальцем в ребро.
– Прекрати выпендриваться, – шепнул он.
От негодования Василиса задохнулась.
– Пожалуй, я и правда схожу за кофе, – сказала мама. – До приема еще десять минут. Ребята, что вам взять?
– Мне, если можно, капучино, – не растерялся наглец.
– Я ничего не буду, – надула губы Василиса.
– Тогда возьму на свой вкус, – с этими словами мама удалилась.
Василиса не желала даже себе признаваться, что ей стало немного спокойнее, когда надоедливый Лебедев, закинув руку на спинку ее стула, уселся рядом. Его появление стало неожиданностью. После того, как они вечером попрощались, он не написал ей ни строчки. Засыпала она хуже, чем обычно, и в глубине души волновалась о том, что между ними теперь что-то изменилось. Но, разумеется, убеждала себя, что переживает только из-за предстоящих тренировок.
А сейчас, когда она увидела его, идущего по коридору в лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь окна, все ее опасения и тревожные мысли растворились.
– Ты школу прогулял, – констатировала Василиса.
– Ага. Ты тоже.
– У меня уважительная причина.
– И у меня.
– Какая же?
– Сопровождаю свою девушку в медицинский центр.
Василиса пихнула его в плечо.
– Никакая я тебе не девушка!
– Забыла о нашем уговоре?
– Он действует только в школе! Изображать пару везде совершенно не обязательно.
– Тогда у меня есть другая важная причина пропустить занятия. Я пришел поддержать подругу, для которой сегодняшний прием у врача много значит. Такой ответ принимается?
– Принимается, – пытаясь скрыть дрожь в голосе, ответила Василиса.
От него пахло свежестью и мускусом. Этот запах ей очень нравился, хотя она бы никогда в этом не призналась… Она несколько раз согнула и разогнула медицинскую карту. Никита накрыл ее дрожащие пальцы своими и прошептал:
– Все будет хорошо.
– Спасибо… что пришел, – еле слышно поговорила она, чувствуя, как щиплет глаза.
– Эй, Василий, выше нос. Ничего еще не случилось.
– Но может случиться. И все из-за того, что я вовремя не обратилась к врачу… А вдруг я слишком затянула, и теперь ничего не исправить? Вдруг меня отстранят до конца сезона? Тогда все пропало.
Она так волновалась, что слова вдруг полились будто сами по себе. Василиса делилась с Никитой тем, что не могла сказать маме, не могла сказать даже Пете. Потому что понять ее до конца мог только Лебедев. Они оказались в одном и том же положении, в одной лодке посреди бушующего океана нестабильности.
– Еще ничего не случилось, – спокойно повторил он. – Давай решать проблемы по мере их поступления.
Вернулась мама с кофе в картонных стаканах. Никита с благодарностью потянулся за своим капучино. И вдруг Василиса поняла – Лебедев выглядит так, словно не спал всю ночь. Возможно, так оно и было.
Едва она открыла рот, чтобы задать вопрос, как дверь кабинета открылась.
