После завтрака Олег Иванович предложил просмотреть запись видеокамеры, направленной на бывший “крематорий”. Запись была вполне чёткая. Было видно, как время от времени под брезентом шевелил коленями Лопата. Молния ударила в брёвна в двенадцатом часу ночи. Яркая вспышка ослепила камеру на пару секунд. Когда вновь пошло изображение, брёвна уже были охвачены пламенем, которое быстро разгоралось. Потом вверх взлетел кусок горящего брезента, а лежащая под ним фигура скрылась в пламени, и больше её не было видно.
– Ну вот и доказательство того, что Лопата стал случайной жертвой слепой стихии. Верующие могут истолковать это как божью кару. Коля, а ты, случаем, не верующий?
– Да куда мне с моими-то грехами.
– А что же ты вчера про монастырь говорил?
– А это не от веры в бога. Это от того, что я хочу измениться. Стать таким же мирным человеком, как монахи. Или как вы, дядя Олег. Раз вы в бога не верите, то и для меня никакого бога нет. Просто монахи, по-моему, самые хорошие люди. Работают, никого не обижают и людям помогают. Вот и я хочу быть таким же. Пока не поздно.
– Ну ты, Коля не одинок. Сейчас я тебе одну песню поставлю. Послушай.
Олег Иванович разыскал в интернете нужную запись и запустил её через мощные динамики на стенах. “Господу богу помолимся, древнюю быль возвестим, как в Соловках нам рассказывал инок честной Питирим”, – запел слаженный мужской хор. “Монахи!”, – сразу почему-то подумал Колян. Хор сменил необыкновенной красоты могучий бас: “Было двенадцать разбойников…”, и у Коляна мурашки побежали по спине, – “Был Кудеяр-атаман…”. Колян никогда не слышал этой песни, а она была словно о нём, о его непутёвой жизни. В очередном куплете солирующий бас поднялся на октаву вверх и с огромным чувством пропел: “Бросил своих он товарищей, бросил набеги творить. Сам Кудеяр в монастырь пошёл, богу и людям служить…”. От этих слов Колян просто оцепенел. Мыслимо ли такое?! Кто-то неизвестный написал эту песню, словно знал, какая судьба уготована Коляну. Голоса солиста и певчих хора звучали необыкновенно красиво, и душа Коляна растворилась в них. Финал песни “… Как в Соловках нам рассказывал сам Кудеяр-Питирим”, особенно последняя нота, глубокая и мощная октава, так потрясли Коляна, что он не выдержал и разрыдался в голос. Шарик, никогда не видевший плачущих, с недоумением уставился на него. Успокоившись, Колян убеждённо произнёс:– Это про меня, дядя Олег. Это про меня…
– Да, может быть, и про тебя. Этой песне уже почти сто пятьдесят лет. Классический сюжет.
– Это монахи поют?
– Нет. Солист здесь – знаменитый бас-профундо Владимир Пасюков, а хор – профессиональный мужской хор из Петербурга. А хорошо ведь поют?
– Я никогда такой музыки не слышал. Душу рвёт…
– Да, это не дискотека… Ну что, пойдём посмотрим, что осталось от “Лопаты”?
Гроза ушла. Небо очистилось, лишь отдельные рваные клочки облаков второпях пролетали на малой высоте. Похолодало. На месте огненного погребалища осталась широкая куча золы, ещё хранящей тепло. Усилившийся ветер пригоршнями поднимал её в воздух, закручивал в вихре и уносил на северо-восток. Стальной каркас, удерживавший брёвна, и клетка газораспределителя причудливо изогнулись, размягчившись от жара. От штыря, заманившего молнию, ничего не осталось. Десятки тысяч ампер, прошедшие сквозь него, в долю секунды превратили его в железный пар.
