– Да это не вопрос. Как-нибудь распоряжусь. Станция может достаться, например, Таймырскому заповеднику. Им она, не сомневаюсь, пригодится.
– Ну, тогда скорейшего и полного вам успеха!
– Спасибо. Постараюсь. А можно вас попросить ещё об одной услуге?
– Попросить можно…
– Видите ли, мне хочется взять с собой котёночка и щеночка. Мне будет с ними там в тундре не так одиноко.
– А-а… Понимаю. Обещать не могу, но поспрашиваю. Когда вы отъезжаете?
– Примерно через месяц.
– Хорошо, мы постараемся. Я оповещу всех знакомых. Что-нибудь обязательно найдётся.
Старшему оперуполномоченному майору Федорину Семёну Борисовичу было уже тридцать четыре года, и он стал замечать, что теряет былую прыть. Суета оперативной работы стала ему всё сильнее надоедать. Он уже не бросался на проверку любых сигналов, а отрабатывал лишь те, которые попадали на контроль к начальству. Информацию от своего агента из гостиницы о предполагаемом нелегальном изъятии человеческих органов он благоразумно не стал оформлять, будучи уверенным, что это очередная пустышка, и постарался её поскорее забыть.
В конце августа он выехал в командировку на пару дней в Красноярск. Там он остановился не в гостинице, а у своего однокашника по малоизвестному учебному заведению в Варсонофьевском переулке, где они осваивали основы оперативной науки. Как и принято издревле на Руси, вечером они сидели за бутылкой “Абсолюта”, и разговор их крутился в основном вокруг службы, хоть и была она у них совершенно секретной, и говорить о ней вне стен управлений категорически запрещалось. В защиту нарушителей режима секретности стоит, однако, упомянуть, что беседовали они с глазу на глаз, закрывшись от жены и дочки хозяина на кухне. Ни агентов, ни объектов оперативной заинтересованности они не расшифровывали и явки не раскрывали. Просто делились и даже слегка хвастались теми необычностями, которые стали им известны в силу их специфической службы.
– Паша, а знаешь ли ты, что такое ай-оу-оу-эф?
Паша с удивлением в глазах посмотрел на приятеля.
– Ай-оу-оу-эф? Ты имеешь в виду орден чудаков?
Настал черёд удивляться иркутскому гостю.
– А ты откуда знаешь о них?
– Да у меня агент в этом ордене уже года два состоит.
– Да ты что?! Так они что, уже и в Красноярске ложу открыли?
– Да нет. Мой агент – единственный чудак на всю Сибирь, наверное.
– Так где же он вступил в орден? В Москве?
– Куда там. В Праге! Он туда два-три раза в год ездит, вот там и вступил.
– И что, хоть какой-то оперативный интерес с этого ордена выплывает?
– Да ничего особенного. Так… Хотя, как прикрытие для агентуры может сгодиться. Слушай, а ты-то с какого бока этим орденом интересуешься?
– Да вот сигнал проскочил. Один мой “полосатый” [13] предполагает, что один чудак, русский, кстати, вроде как с незаконной пересадкой органов связан.
– Русский? Чудак? Уж не Дудинский ли?
– Паша, ты ясновидящий! Именно Дудинский. Откуда ты это можешь знать?
– Да это лучший друг одного моего агента. Именно Дудинский, кстати, его в пражскую ложу и сагитировал. А чудаков этих в России точно по пальцам можно пересчитать. Только числятся они наверняка в иностранных ложах – немецких, американских, английских. Да, а что это за хрень с пересадкой органов? Это же чисто благотворительный орден. Благородные наивные люди, мухи не обидят.
– Да так, агенту померещилось. Бандиты, кстати, Дудинского разыскивают. Вот это точная информация.
– Во как. Ничего не понимаю, а ты-то тут с какого припёка оказался? Дудинский же всё по европам шатается, а ты вроде из Иркутска не вылазишь.
– Я-то не вылажу, но этот Дудинский сам недавно в Иркутск заскакивал на симпозиум…
– А-а, понятно. Мой там тоже был.
– Во-во. Там этих чудаков несколько было, и русских двое… А потом где-то через месяц один ханурик с двумя ходками за грабёж в Иркутске нарисовался с одной единственной целью разыскать Дудинского. Как ты думаешь, что может бандитов в нём так заинтересовать?
– Догадываюсь. Дудинский-то хоть и не олигарх, но бедным его не назовёшь. Крутой мужик. Моему лабораторию обставил на поллимона зелени. Так, по-дружески… или по-братски.
– Та-ак… Понятно… Значит, братва на него наехать хочет, как в девяностые…
– Наверняка…
– Так ты подскажи своему, пусть он Дудинского этого предупредит, чтобы поосторожнее был.
– Сделаем. Не люблю я этих богатеньких, но Дудинский, кажется, нормальный мужик, и деньги свои он честно заработал.
– Мой агент говорил, что он какую-то научную станцию строить собирается…
– Не врёт твой агент… Мой мне все уши прожужжал про эту станцию у нас на Таймыре. Хочет построить её на свои деньги… поначалу сам в ней поработает, а потом Академии наук в дар передать планирует.
– Да… давай выпьем за этих чудаков. Есть ещё люди на свете…
Был конец сентября, когда Павел Иванович, приятель Семёна Борисовича, встретился, наконец-то, со своим агентом, приятелем Олега Ивановича, вернувшимся из отпуска, и выложил полученную им информацию без обиняков.
