Сталин спрашивает, кто будет во главе ГКО?
Ему отвечают — вы, товарищ Сталин. Товарищ Сталин на такой ответ «посмотрел удивленно». Это такая у него была реакция на предложение поставить его во главе ГКО. Ну никак он не ожидал, что именно его предложат на этот ответственный пост.
Надо полагать, не привык к таким предложениям.
В общем, так.
Либо Микоян здесь совсем уже зафантазировался со сталинскими гримасами. Либо…
Либо удивление это было Сталиным изображено.
А если так, то «удивлением» своим Сталин хотел показать, что ничего не знает о том, зачем приехали к нему его «бояре». Получается так.
Что же до хрущёвских «воспоминаний» о страхе Сталина перед группой сановников из-за того, что они его могут арестовать…
Представьте себе.
Полный дом отборной, прекрасно подготовленной, вооруженной охраны, преданной лично ему. К тому же наверняка об их приезде он знал заранее. И имел возможность соответственно подготовиться. Предпринять некоторые меры, так сказать.
И кучка жирных перепуганных (конечно же) чиновников.
Да это он мог всех их в этой ситуации переарестовать при соответствующем желании.
Это после его смерти они стали такими смелыми. В своих смелых и правдивых мемуарах.
Что же до слов Молотова о сталинской «некондиции».
Давайте подумаем.
А зачем Молотов вообще об этом сказал? Он ведь никогда обычно говорливостью особой как раз не отличался.
И они же всё равно собираются ехать к Сталину, пьяный там Сталин или обкуренный. И всё, что со Сталиным происходит, они так или иначе, но увидят сами, без помощи Молотова или его комментариев.
Замечание это было бы вполне к месту, если бы Молотов выразил таким образом своё сомнение в том, что Сталин их выслушает. Но ведь не было этого. Потому, хотя бы, что он сам тут же предложил ехать к Сталину.
Да и Микоян (уж Микоян-то!) обязательно упомянул бы о сомнениях Молотова.
Или Молотов просто хотел предупредить своих друзей о том, что со Сталиным будет трудно сейчас говорить? Так не было у него среди них друзей.
И трудно это или не трудно, а говорить так или иначе надо. Тем более, повторю, что это он сам предложил ехать к Сталину.
Значит, считал, что разговор состоится. Так зачем же зря сотрясать воздух?
И вообще, странно. Не похоже это на Молотова. Именно Молотов среди них и отличался как раз своей суховатой сдержанностью. Ну, и, конечно, подчёркнутой лояльностью в отношении к Сталину.
Обычно Молотов и вообще-то никогда ни с кем не позволял себе лишних слов. Тем более, лишних слов о Сталине. Тем более, таких слов…
Так зачем?
У меня лично объяснение есть только одно.
Просматривается здесь явно некий иезуитский ход Сталина. На языке нормальных людей такая ситуация называется попросту провокацией.
Молотов был тогда для Сталина самым близким человеком. Тем человеком, кому он доверял в тот момент, видимо, больше, чем кому бы то ни было. В воспоминаниях Чуева о встречах и беседах с Молотовым у того отчётливо проглядывало вплоть до самой его смерти такое мерило любого человека. Наш он или не наш. Надёжный он или ненадёжный. И особенно — надёжен ли он в критической ситуации?
Так что, если чувствовалось это в нём в восьмидесятые годы, то уж в сороковые должно было быть видно в нём совершенно отчётливо.
Логично, что именно ему Сталин поручил прощупать лояльность своего окружения в кризисной ситуации.
И обратите внимание на то, как сработала эта ловушка. Я имею в виду реакцию Вознесенского.
Это же, чувствуется, понял и Микоян, когда пояснил, что никто другой слова Вознесенского не поддержал. Что вполне естественно. Но зачем-то при этом подчеркнул особенно, что никто из них не обратил на слова Вознесенского НИКАКОГО внимания. Это на такие-то слова — и никто не обратил никакого внимания?
Так что же тогда произошло на самом деле?
Да, безусловно, Сталин был тогда ошеломлён. Да, безусловно, он испытал шок.
Небезызвестный Владимир Резун попытался ответить на вопрос, почему Сталин ушел от дел на два (как он считает) дня.
Апатия. Рухнули все замыслы. Крестьянин на пепелище.
Написал он об этом много, художественно и мелодраматично.
Только, на мой взгляд, совершенно неубедительно. Потому что противоречит признаваемому им же самим факту: Сталин всю неделю проявлял недюжинную энергию в попытке преодолеть кризис. А потом, как он утверждает, морально сломался.
Думаю, такие психологические эксцессы были совершенно несвойственны Сталину.
