Но, впрочем, даже если бы ей и удалось выйти – денег у нее все равно не было, как и документов. Любой постовой, которому девушка показалась бы подозрительной, мог бы поинтересоваться ее личностью, так объясняла Валентина. А подозрительной она бы точно показалась – в крестьянской одежде, с беспомощным растерянным видом. В Москве так не одеваются. А другой одежды ей не давали, объясняя это тем, что она ей все равно не нужна. К тому же началась самая настоящая осень – с дождями и промозглым ветром, москвички надели пальто, а у нее не было ничего теплого. Так что Ольге оставалось только вздыхать и наблюдать за всем из окна.
Она отвернулась и прошлась по столовой. Сейчас девушка наслаждалась немногими минутами отдыха. Как так получилось, она и сама не понимала, но она жила у Николаевых уже месяца два. Каждый день к ней приходили какие-то люди, как правило, хорошо одетые и обеспеченные, в красивых платьях и костюмах. Попадались, правда, и другие – с издерганным нервным взглядом, в военной форме или какой-то бесцветной одежде.
Валентина все обещала купить ей билет, Анатолий взахлеб рассказывал, что он сделал для этого, каких высоких начальников попросил и какие связи задействовал. По их рассказам получалось, что пока достать билет не было никакой возможности, но какой-то влиятельный Степан Валентинович как раз обещал на следующей неделе поговорить с начальником вокзала…
– Дело осложняется тем, что ты приписана к колхозу и не имела права покидать деревню самостоятельно. Валентина зря сделала, что увезла тебя вот так, – вздыхал Анатолий, складывая руки на животе и наблюдая за реакцией Оли, – но что теперь сделаешь. К тому же у нее совсем не было времени на всякие там формальности…
Но просить о том, чтобы Ольга помогла тому или иному хорошему человечку, они не забывали. Оля потеряла счет этим «человечкам». Ее уже не спрашивали – согласна ли она, просто ставили перед фактом, что с утра зайдет такая-то, а после обеда такой-то.
Однажды она случайно подслушала, как Валентина торговалась с одной дамой, только что вышедшей от нее. Николаева гневно требовала удвоить сумму, замечая, что, между прочим, услуги Ольги бесценны…
«Она берет деньги за мои приемы, как брала мать…» – догадалась девушка, но эта мысль почему-то оставила ее равнодушной. Она отстраненно наблюдала за ее течением – та проскользнула в мозгу и погасла. В сущности, Ольге было все равно. Где-то в глубине ее сознания шевелилась тревога за близких, за Петю, но и она не могла прорваться сквозь толщу навалившегося безразличия.
В какой-то момент Оля начала подозревать, что такое ее состояние неспроста, что-то с ней делают… Но что?.. Мысль, едва мелькнув, тут же угасала. До всего этого ей теперь не было особого дела. Зато сильно обострилась ее способность
А вот себя, свою судьбу Оля по-прежнему
Как-то Ольга заметила из окна машину Николаевых, ту самую, на которой она и приехала в Москву и которая якобы сильно поломалась и с тех пор находилась в ремонте. Рядом с ней прохаживался Иван и курил. Наверно, теперь они ставили ее так, чтобы машина не была видна в окно – но на сей раз водитель легкомысленно забыл об этом. Ясно было, что с автомобилем все в порядке – вскоре Ольга увидела вышедшего из дома Анатолия, который юркнул в салон. Перед этим он что-то резко сказал Ивану и бросил быстрый взгляд на окна. Но Ольга стояла за шторой, и он ее не заметил.
«Они просто используют меня, – поняла она. И тут как будто что-то переключилось в ее мозгу. – Сегодня все же поговорю с Валентиной…» – решила она. Раздалась трель звонка – кто-то снова пришел. Евгения Константиновна отправилась открывать дверь, а Оля заняла свое обычное место – в кресле.
