– Ты неблагодарная. И ты не хочешь меня слушать, – вдруг спокойно сказала она. – Тебе обязательно нужно принять всех, кто собирался прийти.
Что-то новое было в ее тоне. Оля подняла голову, но Валентина уже вышла из комнаты. Девушка расслышала, как повернулся ключ в замке.
«Меня заперли, – лихорадочно пронеслось у нее в голове. – Теперь я никогда не выберусь отсюда…»
«Сколько я тут пробыла? – вдруг с ужасом подумала девушка, – я ведь даже не помню…» Каждая мысль о родных и Пете теперь отзывалась в ее сердце острой болью.
«Нужно срочно уходить отсюда. А то останусь здесь навсегда. Они просто бандиты… Но не будут же они меня стеречь все время…»
Вскоре выяснилось, что дела обстояли еще хуже, чем она предполагала. Ужин ей так и не принесли. Очевидно, опасались заходить в ее комнату, пока в доме нет мужчин, побаивались, что Оля сможет вырваться на свободу.
Потом девушка расслышала в глубине квартиры какие-то звуки – это защелкивалась входная дверь. Оля толкнула свою дверь, и та подалась. Она осторожно выглянула в коридор. Судя по всему, Валентина и Евгения Константиновна куда-то ушли по своим делам. Скорее всего, ее решили выпустить из комнаты. Входная дверь, конечно, была заперта снаружи. Телефон с полочки в прихожей исчез.
Нужно было действовать немедленно.
Оля вернулась в свою комнату и в задумчивости села на кровать. Постельное белье было хорошего качества, крепкое. Она машинально провела по нему рукой, и ее осенило. Оля вскочила и начала снимать белье с постели – сначала пододеяльник, потом наволочки и простыню. Она схватилась за простыню и с силой потянула ее. Ни одна нитка даже не лопнула.
«На вид навроде крепкие, – подумала Оля. – Конечно, высота большая, боязно, но попробовать все равно стоит. Длины вполне должно хватить…» – решила она.
Оля судорожно принялась за работу – нужно было успеть, пока дома никого нет. Она вязала крепкие узлы, которым научил ее отец. Такие не должны были развязаться в самый ответственный момент. Соорудив некое подобие веревки, Оля осторожно открыла окно и выглянула наружу. В лицо пахнуло морозным свежим воздухом, и она радостно сделала пару глубоких вдохов, с наслаждением наполняя легкие.
Рама окна была сделана из крепкого дерева. Но на всякий случай конец веревки она закрепила на батарее, а потом еще завязала узел на ручке рамы и перекинула свою «веревку» через подоконник. Глубоко вздохнув и чуть помедлив, девушка перенесла ноги через подоконник. Внизу уже было почти темно. Оля вздохнула и медленно начала спускаться.
Стоя у подъезда, изумленно вытаращив глаза, за ней наблюдал дворник.
Но Оля пока об этом не догадывалась.
Лейтенант Пархотин постучал торцом папиросы по столу, закурил. Потом макнул ручку в чернильницу и быстро застрочил.
Что-то свербило в носу, как будто перышком щекочут. Заболевает он, что ли? Этого еще не хватало, сейчас как раз время горячее, дел – невпроворот, капитан будет злиться, если он свалится с простудой в самой середине недели.
Он досадливо посмотрел на задержанную, сидевшую на стуле перед ним и с любопытством вертевшую головой по сторонам. Заметив его взгляд, она тоже посмотрела на него. На какой-то миг ему показалось, что она знает про него все.
– Заболеете скоро, примите лекарство… Вам хворать-то нельзя, – вдруг улыбнулась девушка, словно читая его мысли.
«Наверное, я чихнул и сам не заметил, а иначе – откуда бы ей знать…» – подумал он, стараясь отогнать от себя подступившую оторопь.
Задержанная – Ольга Акимова, как она назвалась, была спокойной и какой-то безмятежной, что ему категорически не нравилось. Но дело ее было еще хуже – абсолютно непонятное.
Голова тяжелая, нос заложен, в отделении душно, и так целый день. А до обеда ой как далеко, да и с такой подозреваемой не светит ему скорый обед. Девчонка чудная какая-то, смеется и говорит что-то непонятное, как тут ей поверить? Но и не поверить нельзя, видно же, что не врет. Тем более что при ней никаких вещдоков не обнаружено. В общем, дело это ему категорически не нравилось.
– А почему меня забрали? – все так же улыбаясь, поинтересовалась девушка.
– Потому что дворник увидел, как вы по веревке спускаетесь из чьей-то квартиры. Что ему было делать? По городу только что прокатилась волна квартирных краж, и преступники пользовались таким же способом проникновения. Хозяева вечно форточки оставляют открытыми…
– Не по веревке, а на простынях, – возразила Оля.
– Это неважно.
– Я что, похожа на воровку? – обидчиво спросила она.
– Ну, дворник ведь не знал, как реагировать на подобную ситуацию, и отреагировал, как положено. И правильно сделал. А теперь нам надо во всем разобраться. Так что пока мы вас не отпустим.
– Но я же все разъяснила, – поразилась Оля, – мне надо домой…
Пархотин тяжело вздохнул, напустил на себя максимально суровый вид и, тоскливо взглянув на часы, начал писать. Потом строго посмотрел на задержанную, с лица которой не сходило какое-то мечтательное и упрямое выражение, и, откашлявшись, сухо сказал:
