Кося глазом в сторону кустов, он поднял с земли камень, зажал его в руке, и сделал еще несколько шагов в глубь леса, солнце не попадало сюда и его обдало серой неживой прохладой. Взгляд его скользнул вдоль влажной земли, усыпанной черными сосновыми иглами и прелыми прошлогодними листьями. Красных пятен больше не было. Он сделал еще несколько шагов и вскрикнул, испуганные птицы заметались, закричали, эхом вторя ему. На одной из веток, словно рука, растопырившая пальцы, выставленной вперед, он увидел пестрый яркий лоскут, чуть развивающийся, с рваными краями – это был обрывок Ниночкиного платья.
И снова глухое рычание послышалось ему совсем рядом, в густых темных зарослях.
Он кричал не переставая. Его крик разбудил людей в лагере.
Его трясли за плечи, били по щекам. Он перестал кричать. Смотрел перед собой ничего не видящими глазами. Его спрашивали, пытались узнать, что случилось, но он молчал. Степахин отвез в его в ближайшую деревушку, в маленькую больницу, где старенькая фельдшерица сделала ему укол, от которого он забылся тяжелым мутным сном.
Ниночку искали несколько дней. Прибывшие из ближайшего райцентра милиционеры, местные охотники, взявшиеся помочь в поисках, и сами геологи, удрученные случившимся, прочесали все вокруг на протяжении нескольких километров, но безрезультатно. Девушка исчезла. Было найдено еще несколько обрывков платья, испачканных кровью, и еще одна полоска ткани, в которой Максим, участвующий в поисках, узнал ленту, которую Нина вплетала в косу. Охотники нашли подозрительные следы, которые прерывались недалеко от реки. Один из охотников, самый опытный, утверждал, что следы эти - свидетельство того, что тело тащили по земле. Вдоль следов кусты были обломаны. Все эти страшные находки как будто прямо указывали на то, от чего погибла Нина, но почему-то никто не хотел связывать милый образ девушки с такой страшной гибелью, и в протокол было внесено: пропала без вести.
Все то время, пока искали Нину, Николай лежал в маленькой палате деревенской больницы, отвернувшись к стене, ни с кем не разговаривая, не отвечая на вопросы. Вскоре за ним приехали Максим и Володька. Втроем, молчаливые и повзрослевшие, сначала баржей по реке, затем старым трясущимся грузовиком по пыльной проселочной дороге, и потом несколько бесконечно долгих дней поездом, медленно тянущимся вдоль одиноких деревушек, залитых дождем, – лето кончилось, и осень застилала небо темно-серыми тучами, - они уехали домой, в родной солнечный город, подальше от этой серой тайги, от начинающихся мутных дождей, подальше от страха, который не отступал, не поддавался расстоянию, который теперь навсегда их соединил.
Сумерки сгущались, а он все не отходил от окна.
Старый клен тянул к нему свои ветви, вздыхали и перешептывались листья, отбрасывающие на стены черную кружевную тень.
Нужно было включить свет, но почему-то страшно было обернуться, ему казалось - за спиной стоит кто-то. Темнота обступала со всех сторон, сжимала в душное кольцо. Трудно было дышать, и он открыл окно, полной грудью вдыхая прохладный ночной воздух. На минуту ему стало легче.
Звонок телефона прозвучал пронзительно и гулко. Он сделал над собой усилие, отошел от окна, шагнул в темноту комнаты.
- Алло,- сказал хрипло, - слушаю вас…
На том конце провода звучали голоса, и сквозь тихую, зыбкую их какофонию детский голосок, смешно шепелявя, пропел: «Мишка косолапый по лесу идет, шишки собирает, песенку поет…»
Он отдернул руку, словно обжегшись. Трубка повисла на проводе, закачалась словно маятник.
Быстрыми шагами он вернулся к открытому окну, ему казалось, что он задыхается.
Вдруг какой-то звук за спиной заставил его замереть, прислушаться.
Он услышал глухое рычание…
Он боялся обернуться, страх сковал его тело.
Несколько минут он напряженно вслушивался. Было тихо.
Но вот снова этот тихий утробный рык. Он явственно слышит его.
В ужасе он обернулся. Из глубины комнаты, тускло освещенной луной, на него смотрели глаза – маленькие, черные, злобные. Они пристально глядели на него, приближались к нему, и вот уже он чувствует тяжелое горячее дыхание, оно совсем рядом…
Он взбирается на подоконник, но дыхание все ближе, оно опаляет ему лицо… и, закрыв глаза, он делает шаг в темноту… в спасительную ночную прохладу…
Потревоженный старый клен покачнулся, чуть вздрогнул и уронил несколько бурых мертвых листьев на застывшее лицо и на глаза, устремленные в черное пустое небо.
Максим не знал, что почувствовал в этот момент: боль, ревность, разочарование? Пожалуй, нет… Он смотрел как Светлана, бледная, потерянная, пряча глаза, одевается. Первым желанием было – ударить, закричать, но потом наступило какое-то внутреннее опустошение.
Володька молчал, исподлобья наблюдая за ними.
Градов сел в кресло, снова закурил.
- Не кури в квартире! – процедил зло, сквозь зубы Володька.
Максим медленно опустил горящий кончик сигареты в полированную столешницу. Подержал, вкручивая. Затем поднял на Володьку глаза.
Тот посмотрел зло, отвернулся.
- Уходи! - бросил через плечо. – Уходите оба!
