Беранже кладет ее на кровать. Он вытягивается во всю свою длину, давит на нее всем своим весом и продолжает неотрывно следить за ней взглядом, задерживаясь на приоткрытых губах. Она закрывает на миг глаза. Сильное желание очень быстро нарастает в ней. Чего он ждет, чтобы пошевелиться, поцеловать ее, раздеть? Ее рот открывается чуть больше, и она просовывает свой язык между зубами. Тотчас же губы Беранже овладевают ее губы, давят на них с силой.
Эмма стонет. Вчера на сцене в опере, в «Наварке», она убила мужчину из-за любви к другому; она реально могла бы это сделать из-за Беранже. Он переворачивает ее, обнажает плечи, комкает платье. Она чувствует, как тело потихоньку тяжелеет, она борется со своим беспомощным состоянием, своей покорностью, потом изгибается, вихляет из стороны в сторону бедрами. Платье соскальзывает и отлетает в сторону. Она кусает свои губы: она чувствует, как его руки стаскивают с нее юбку, корсет. Обнаженная…
Эмма лежит на животе. Ее бедра сжимаются. Она угадывает, что он отступает назад, чтобы лучше видеть ее, статую с пышной плотью молочного цвета. Медленно она переворачивается. Он говорит ей несколько нежных слов на окситанском языке и смотрит ей прямо в глаза, но она не отворачивает голову. В этот миг она желает, чтобы ее увидели именно такой, она желает быть бесстыдной; Эмма испытывает от этого удовольствие. И, словно бросая ему вызов, она раздвигает ноги и начинает себя ласкать.
Беранже задерживает дыхание. Иллюзия может лопнуть, как стакан, который разбивают. Когда она снова выгибается и плотно сжимает свои бедра, он бросается к ней. Если бы он мог быть первым, хотя бы один разок…
Беранже только что присутствовал на постановке «Наварки». Эмма исполняла роль Аниты. Влюбленная, та убивает предводителя карлистов, чтобы получить награду, которая позволит ей составить себе приданое. Как только она станет богатой, она сможет выйти замуж за мужчину, которого любит. Но тот ранен и, думая, что она его предала, умирает, проклиная ее. Эта история задела его за живое. Он увидел в ней предостережение, посланное Богом: золото, которое должно было сделать Аниту счастливой, повергло ее в безумие.
Сидя в гримерной певицы, он слушает, как публика ревет и требует ее на сцену. Он правильно сделал, что не остался в зале, как только занавес упал. Если бы в этот момент Беранже поднялся со своего места вместе с другими зрителями, он бы со злобой швырнул свой букет цветов на сцену, а она нагнулась бы, чтобы подобрать его, улыбаясь ему и посылая воздушные поцелуи, как она это делает для других каждый вечер.
Ревность точит его.
Потухшая и наполовину скуренная сигара лежит на краю пепельницы. Какой-то поклонник забыл ее, загипнотизированный красотой Эммы. Беранже берет ее, потом давит ее с все нарастающим раздражением. Он напрягает слух. Снова неотвязные крики «виват!» долетают до него. Публика требует ее, еще и еще. Когда они позволят ей уйти? Он читает вчерашние записки, прикрепленные к зеркалу:
«Час утра — я не нахожу других слов, моя дорогая подруга, чтобы выразить свою мысль, вы восхитительны. Я вам адресую также все комплименты моих коллег по оркестру. Преданный и любящий Ж. Данбе».
«Какое очарование в страсти! Какая сила! Какое великое искусство, одним словом! Это уже больше не автор, это зритель вам аплодирует. И я посылаю вам, дорогая мадемуазель и подруга, вместе со всеми моими самыми горячими „браво“, заверения в моей самой преданной признательности. Ж. Клареси».
«Этот триумф является нашим триумфом, если ты будешь должна покинуть меня, то нанеси мне в сердце такой же удар ножом. У меня тогда, по крайней мере, будет ощущение, что смерть моя соизмерима с любовью, которую я тебе посвящаю. Твоя душа. Ж. Буа».
При чтении последней записки у него сжимается горло. Ему кажется, что месяцы, проведенные в Разесе, породили в нем только одно крепкое и прочное чувство: страх ее потерять. На фарфоровом тазике лежит полотенце, которым пользовалась Эмма. Он берет его, прячет в него лицо и остается так долгое время… А там все еще кричат.
