Стоя перед этими изображениями, он испытывает страшное чувство удаленности и оторванности от реального мира. Физически они находятся близко от него. Он прикасается к ним. Карты так горячи под его пальцами, что кажутся ему живыми, и, несмотря на страх, он испытывает некоторое отвращение. Почему, когда он смотрит пристально на них, перед ним легко проносятся всякие непонятные видения? Он не успевает понять их смысла; какой-то голос разрушает гипнотическое воздействие, которое они оказывают на него:
— Добро пожаловать в наш замок, отец мой.
Двигаясь из глубины зала, Барле приближается к нему. Его лихорадочно возбужденный и немного сумасшедший взгляд останавливается на картах таро, потом быстрым движением он переворачивает карты с изображением Дьявола и Небесного огня.
— Не стоит позволять этим двум распространять свои дурные волны, — говорит он, протягивая Беранже свою руку.
— Мое почтение, месье Барле.
Рука у мужчины ледяная. Он, по всей вероятности, только что проводил свой спиритический сеанс.
— Это место вам нравится? Не чувствуете ли вы здесь себя перед вратами другого мира? Эти рыцари были во вкусе Виктора Гюго, нашего высокочтимого покойного мэтра. Я надеюсь, что они также в вашем вкусе. Ах, Гюго! Послушайте, послушайте его голос, Соньер. Послушайте, как он говорит об этих солдатах:
— La légende des siècles, Eviradnus[50], — добавляет Беранже.
— Браво! — восклицает Барле.
Потом он берет аббата под руку и ведет его через замок.
— Мы вас ждали, — добавляет он.
— Вы меня ждали?
— Мадам Кальве получила распоряжения, касающиеся вас лично.
Беранже краснеет: Эмма одурачила его. В какой-то миг ему хочется тотчас же покинуть замок и с помощью этого бегства снова обрести свободу. Он хотел бы бежать что есть силы в ногах сквозь дождь и туман, и бежать так в течение многих дней к югу, перепрыгивая через ручьи, проламывая изгороди, прежде чем рухнуть на землю у подножия холма. Нет, они бы его все равно нашли, и, может быть, он сам хочет, чтоб так оно и было. Он не смог бы жить, как простой священник, размышляющий над судьбой крестьян Разеса, и бесконечно делить свое время на молитвы по регламенту и на ласки для Мари.
— Я прибыл, чтобы повидаться с месье Йезоло, — сказал он наконец.
— Он не один. Один старый знакомый вернулся вместе с ним из Америки.
— Один старый знакомый?
— Кто-то, кто вас очень уважает.
Беранже спрашивает себя, кто бы это мог быть. Он позволяет проводить себя до конца западного крыла. В одной круглой комнате, набитой книгами и манускриптами, за пюпитром стоит Илья, он пишет письмо. Незнакомец с длинной черной бородой стоит возле него. Когда дверь открывается, еврей поднимает голову, улыбка тотчас озаряет его лицо. Он не постарел. Это все тот же полный мужчина, чьи черные глаза вас пронзают до самой души. Он начинает от радости махать в воздухе своими пухленькими ручками; одна капля чернил расползается по письму, другая попадает на пиджак незнакомца. Илья не ограничивается только этим: он толкает незнакомца, опрокидывает табурет, заставляет покачнуться три стопки книг и падает в объятия Беранже.
— Мой друг!
— Илья, наконец-то.
— Как я рад, что вы оказались здесь. Вы знаете друг друга, я полагаю, — говорит Илья, подводя Беранже к незнакомцу.
Мужчина протягивает Беранже руку, не прекращая сохранять свою неподвижную позу, почти как военный. Этот голос, этот акцент, эти глаза… Несмотря на прошедшее время, на худобу лица, скрытого огромной бородой, Беранже узнает его: Иоганн фон Габсбург.
— Господин эрцгерцог!
— Нет… Сегодня перед вами только господин Фред Оттен, исследователь по профессии, — отвечает он с явной грустью.
— Фред Оттен? А как же ваши титулы?
— Я отказался от них. Они испарились в тот день, когда случилась драма в Мейерлинге. В глазах австрийской знати я больше ничего не значу. Более того, все меня считают пропавшим без вести в районе мыса Горн вместе с моим парусником «Santa Margherita». По правде же, корабль затонул в нескольких кабельтовых от мыса Буэн-Тьемпо, недалеко от пролива Магеллана, и при помощи трех моих моряков я смог достичь берега на шлюпке. С тех пор я обосновался в Сан-Исидро, откуда рассчитываю отправиться для исследования Огненной Земли. Единственные, с кем я поддерживаю контакт, это братья из Приората и двое из членов моей семьи. Вы, должно быть, задаете себе вопрос, что я здесь делаю! Какова еще моя роль?
— Но я никогда не знал, в чем заключается ваша роль, — возражает Беранже.
