— То, что вам не хватает смирения, является одной из причин, которая продиктовала наш выбор. Вы единственный, кто смог бы довести до победного конца все наше предприятие. Я бы хотел быть похожим на вас, не испытывать проблем с совестью и нестись напролом сквозь все опасности. Вы являетесь силой, Соньер. Используйте себя для защиты дела Приората, и мы сотворим из вас человека, которому будут завидовать все.
Тон Будэ стал более резким. За несколько секунд он снова стал предводителем, которого все боятся, голосом Приората. Беранже понимает, что сейчас позволил манипулировать собой. Еще один раз. Старый аббат встает, поправляет свои пальто и протягивает руку своему единомышленнику.
— Если вам нужен совет или исповедь, то вы знаете, где меня можно найти. Иногда может принести облегчение, если выскажешь все то, что у тебя на сердце. И я сомневаюсь, чтобы у вас было желание посвящать в некоторые дела аббатов Желиса и Ривьера. До скорой встречи, Соньер. Да призовет вас Бог в свою святую гвардию.
— До свидания, отец мой.
Беранже провожает его до двуколки, потом идет в церковь. Он встает на колени перед статуей святой Марии Магдалины, и горло его сжимается. Его глаза закрываются, когда спустя миг он падает ниц перед алтарем. Он молится, сложив свои руки на дарохранительнице. То, о чем он просит, неведомо ему самому; он только жаждет утешения и успокоения, думая, что Бог и святые придут ему на помощь. Произнося очень тихо слова молитвы, он заламывает руки до такой степени, что становится слышен хруст пальцев. Какая помощь? Он один. Он не раскрывает свою душу. Господний мир ему безразличен. Быть сверхчеловеком и королем на этой земле ценой поклонения идеалу мира змея-искусителя — вот то, чего он хочет добиться.
«Господи помилуй… Господи помилуй… Господи помилуй…»
Его лоб три раза соприкасается с мрамором алтаря, и трижды он отказывается быть хорошим пастырем. Когда он снова выходит из церкви, его план созрел. Сегодня же вечером он переместит могилу дамы д’Отпуль.
Начинать все сначала. Соприкасаться с мертвецами. Мари страшно. Ночь за ночью она идет следом за Беранже на кладбище, опустив голову, на языке ее вертятся всякие латинские слова, которые она не понимает, но которые ей дают достаточно сил, чтобы продолжать: «Agnus Dei, christus immolatus pro salute mundi, miserere corporis et animae meae. Agnus Dei per quem salvantur cuncti fideles»[48]… Мертвецы подстерегают ее, когда она украдкой скользит между могил, держа кресты, которые Беранже снимает с мест погребений. Она спотыкается, замирает на месте, стискивает зубы, потом возобновляет движение и молитвы. Именно в полночь ее сердце бьется сильнее всего. В полночь, когда мертвецы выходят из своих гробов. Она чувствует их, они бродят по аллеям и слегка задевают ее. С мраморными надгробиями или просто позабытые в земле, погребенные много веков назад, они все здесь в молчаливой процессии. Потухшие глаза пытаются разглядеть осквернителей их могил.
— Беранже…
— Что еще?
— Я, кажется, видела слабый свет.
— Пустяки.
— Не упорствуй больше. Мы опустошили почти все могилы, что находились вокруг могилы дамы.
Она отворачивает свой взгляд. Беранже извлекает из земли череп и кладет его среди других костей, набросанных в беспорядке на дно ручной тележки. Как только она оказывается наполненной, он отвозит ее, чтобы превратить содержимое в новую кучу костей. Он крестится, обшаривает участок земли, на котором он только что копал, и, не находя ничего интересного, возобновляет работу в другом месте.
— Мы должны уничтожить всякий след прошлого, — говорит он, принимаясь зубилом за надпись на старой могиле.
Никакой след, никакой знак не должны послужить ключом всевозможным искателям. Прежде чем ударить молотком по камню, он смотрит на конфигурацию выгравированных букв на этой неизвестной могиле, которая его интересовала. Имя усопшего стерлось с годами. Одна дата, 1666 или 1668, указывает на год смерти незнакомца; дата рождения, которая предшествует ей, стала неразборчивой. Зато фраза, которая следует дальше, пережила все времена, буквы выдолблены глубоко, словно кто-то специально пожелал, чтобы послание дошло сквозь время:
«В изобилии обладающий живительной влагой, там, сокрытый пещерой, был змей Марса, замечательный золотом своих белых чаек», — перевел он, прежде чем ударить железным острием по букве С в слове FECONDVS.
Прошли месяцы. Они все реже и реже ходят на кладбище. Жители, чье внимание привлекли могильщики, были обеспокоены действиями Соньера и Мари. Некоторые открыто протестовали, угрожая ему, что попросят мэра призвать на помощь префекта департамента Од. Содержание кладбища является обязанностью коммуны, а не приходской церкви. Беранже оправдывался следующими словами: «Кладбище нуждается в чистке, слишком много старых заброшенных могил загромождают его, нужно высвободить место для захоронения наших мертвецов».
