Потом он признается в том, что побаивается Германии, Вильгельма II и его коллег, которым император хочет навязать свою волю: фон Каприви, Бюлов и фон Тирпиц. Наконец, он говорит об опасностях, которые подстерегают братьев Сиона с тех пор, как епископ из Монпелье, монсеньор де Кабриер, получивший мандат от Папы Льва XIII, ведет расследование по поводу их действий.
— Согласно сведениям, которые нам предоставил монсеньор Бийар, монсеньор Кабриер является роялистом, очень сильно привязанным к традициям, но это всего лишь видимость. На самом деле в его обязанности входит заключение всевозможных альянсов с республиканцами, чтобы усилить во Франции авторитет Папы. Мы думаем, что он стоит во главе иоаннитов. Пользуясь таким своим положением, он будет использовать все средства для того, чтобы заполучить золото из Ренна.
Волна отчаяния накатывает на Беранже. Золото, спрятанное в цистерне, приходит ему снова на память. Он трясет головой, словно хочет отделаться от этой мысли, и Илья нежно берет его за плечо.
— Какое безумство, — говорит Илья.
— Пардон?
— Оставить у себя золото.
— Вы знали об этом?
— Я понял это, как только увидел вас. Я обладаю странным свойством читать в сердцах людей. Золото очаровывает вас. Оно обладает для вас качествами… Как бы это сказать? Да: плотскими. Владение нм воодушевляет вас, и это чувство все более усиливается в вашем сердце, беспощадно, заменяя даже Бога и чувства, которые вы испытываете к тем, кто дорог вам. Вы должны были взять часть его, это было неизбежно.
— Нет! Я не такой гнусный, как вы меня себе представляете. Что-то изменилось во мне с момента обнаружения золота, это правда. И это вы, люди из Приората, вы разрушили часть моего существа, направляя меня к этой пещере. У меня такое впечатление, что моя душа осталась под землей, узницей у этого каменного демона, который стережет сокровища. Однако я всегда воспринимаю человека сильным, гордым, чистым, благоразумным и бесстрашным. Я вижу в человеке рыцаря, и именно в качестве рыцаря я участвую в этой авантюре. Мои восторженные чувства очищают мое сознание от всех грехов, они позволяют мне искать правду, осуществлять мои самые высокие помыслы, не знать стыда и быть способным смотреть на солнце. Может быть, в этом ослеплении я навлекаю на себя проклятие. Может быть, но я ни о чем не сожалею. Я взял себе часть золота, и я больше не желаю его. Я хотел бы, чтобы вы помогли мне перевезти его с целью принести в дар мадам Кальве.
— Это будет сделано, — говорит Илья. — Эта тайна останется между нами тремя. Это золото пойдет на пользу нашей подруге, которая в нем сильно нуждается в данный момент. Что касается нас, то мы отправимся, чтобы вырвать вашу душу из рук Асмодея. А теперь хорошенько отдохните: завтра мы поедем на рассвете в Ренн-ле-Шато.
Илья отваживается приподнять свою голову, чтобы попытаться разглядеть врага. В какой-то миг порыв теплого бриза срывает с кустов завесу и позволяет ему увидеть мужчин, которые пытаются расчистить вход в пещеру.
— Пригнитесь! — приказывает Будэ.
Илья снова падает носом в заросли тимьяна рядом с Беранже. Он на грани своих сил, его ноги размякли от усталости. Будэ и Соньер заставили его подняться до скалы в Клотс, на высоту в двести метров над Ренн-ле-Бэн, таща и подталкивая его, первый из них чертыхался, а второй подбадривал. Зачем им нужно было преследовать этих четверых авантюристов, переодетых в отдыхающих на водах? Они ничего не найдут в этом месте. Он знает это. Никаких волн не исходит из того отверстия, за исследования которого они принялись.
— Что они делают? — шепчет Беранже, передавая свою флягу Илье.
— Они играют в золотоискателей. Им кажется, что они чувствуют в себе кровь своих предков, а их предки не были рудокопами. Это жители Марселя.
— Откуда вам это известно?
— С помощью нескольких монет, которые я дал кучерам фиакров, стоящих возле гостиницы, где проживают отдыхающие на водах. Они проводят много времени неподвижно на своих сиденьях и узнают гораздо больше, нежели мы, расположившись на краю пропасти. Вы увлекли меня в горы вслед за этими мужчинами прежде, чем я смог вам о них что-либо сказать. Я проживаю вот уже три месяца в гостинице и в течение более девяти месяцев обследую регион; у меня было время нанять нескольких информаторов.
— Что вы еще узнали?
— Что один из них дважды обедал на постоялом дворе по дороге в Куизу с каким-то субъектом, который, очевидно, принадлежит к Церкви, хотя и был одет в гражданское платье.
— С чего вы так решили?
— У него ужасная мания раздавать направо и налево «спасибо, сын мой, идите с миром» или «я буду молиться за вас» служащим постоялых дворов и гостиниц, в которых он останавливается. Более того, он наведывался епископство в Каркассоне. Этого вам достаточно?
— Да.
Будэ ползет к ним, приложив палец к губам. Там, вдали, незнакомцы прекращают поиски, ругаясь своими поющими голосами; но как бы они смогли выразить по-другому свое замешательство по поводу провала.
