В почти полностью обновленной церкви он ждет прибытия большой фрески. Он не один: Будэ и Желис, прибывшие, чтобы провести ночь в Ренне, продолжают между двух молитв начатый накануне напряженный разговор по поводу Дьявола, змея-искусителя и внутренних побудительных причин, подталкивающих человека к грехопадению. Дьявол сильно заботит Желиса. Дьявол находится в церкви, он поддерживает кропильницу и четырех ангелов. Это Асмодей; каждый раз у Желиса складывается впечатление, что тот сейчас выпрыгнет в центральный проход и устремится к нему, чтобы вырвать сердце. Этот ужасный страх попасться в западню к превосходящей силе он испытал, как только вошел в церковь. Он был бы счастлив покинуть эти места. Пользуясь неожиданным молчанием Будэ, он извиняется и выходит.
Луна все еще плывет на горизонте, белая. Она проливает на деревню призрачный и таинственный свет. Желис рассматривает ее, осознавая то гипнотическое воздействие, которое она оказывает на людей, но не на него.
— Албошан, Аллотхайм, рыбы Горуса, Сартен, чрево овна, хорошая луна, отец мой.
Желис вздрагивает и сжимает распятие, которое носит на шее.
— Ну же, отец мой, вы не узнаете меня?
— Ах, это вы, месье Йезоло, почему вы не пошли вместе с нами в церковь?
— Извините меня, но я предпочитаю получать наставления в общении с небесными светилами.
— И что говорят эти светила?
— Ничего хорошего, что касается вас… Ничего хорошего. И вы не сможете изменить ход вашей судьбы.
— Я ни во что такое не верю, вы как Соньер — суеверный и наивный. Оставьте меня; я не хочу иметь никакого дела с вами…
— Как вам будет угодно, но имейте в виду, я вас предупредил. Прощайте, отец мой.
Илья удаляется медленной походкой по направлению к пасторскому дому. Вскоре он становится тенью среди других теней. Желис вздыхает с облегчением. Однако он сердится на себя за то, что прогнал его. Всему виной этот проклятый дьявол. Он что, тоже стал суеверным и наивным?
— Ты дурак, — говорит он громко, улыбаясь.
Потом он возвращается к своим стоящим на коленях спутникам. Пытаясь забыть Асмодея, он разглядывает новые статуи, на которые попадает слабое освещение. Они успокаивают его. Он знает их все; мануфактура Жискаров поставляет статуи и в другие церкви региона: Богоматерь умиления, святой Рок, святой Иосиф, святой Антоний Падуйский, святая Мария Магдалина, святая Жермен и святой Антоний. Постепенно проявляются их яркие краски. Красные, синие, зеленые и желтые, они сияют в свете нарождающейся зари. Они созданы для того, чтобы подпитывать духовные чаяния верующих.
Девять часов утра, святые сияют. Их блестящие глаза смотрят сквозь троих молящихся священников, словно через стекло. Полоска солнечного света опускается прямо на глазах вдоль стены, к которой примыкает кафедра, и освещает терракотовые панно со сценами крестного хода.
Ребенок семи или восьми лет поспешно входит, ставит одно колено на землю, неловко крестится, избегая взглядом кропильницу, и произносит слова молитвы, потом приближается к кюре. Скребя свою голову, он не осмеливается побеспокоить их. Беранже весь ушел в себя, двое других, кажется, спят, положив подбородки на руки.
— М’сье кюре?
Беранже оставляет картину с изображением Христа на кресте и переводит свой взгляд на красное лицо ребенка.
— Что ты хочешь, Феликс?
— По дороге едет огромная телега.
— С большим ящиком?
— Да.
— Фреска едет, друзья мои, — бросает Беранже двум аббатам, которые с трудом приподнимают головы, потом отрывают затекшие колени от пола, прежде чем уловить причину внезапной радости Соньера.
— Фреска? Ах да, мы идем, — отвечает Будэ, принимая руку ребенка, подошедшего, чтобы помочь ему.
Десять минут спустя все трое священников в сопровождении пятидесяти человек, предупрежденных мальчишками, толпятся у входа в церковь. Запряженная двумя быками телега с трудом ползет вверх. Дети стоят с разинутыми ртами, разглядывая высокий ящик, основательно прикрепленный к стойкам с помощью толстых веревок. Погонщик хлещет животных. Его помощник следит за поклажей, которая опасно раскачивается, когда колеса повозки проваливаются в ямы на дороге. Феликс оставляет руку Будэ и бежит к упряжке, тотчас за ним устремляется горластая ребятня. Вся ватага чествует погонщика, его помощника и быков и возвращается к священникам, всячески демонстрируя свое почтение, прежде чем спросить через своего главаря, высокого тщедушного мальчонку одиннадцати лет:
— Это что такое, отец мой?
— Секрет.
— А! — только и восклицают дети.
В этот момент телега достигает въезда в Ренн. Беранже хмурит брови. У повозки плохая траектория. Она рискует столкнуться со старым вестготским портиком[54].
— Осторожно! — кричит он изнуренному погонщику.
