— Нет! Этого достаточно. Официально у тебя больше нет денег. Ты это слишком хорошо показал всем. Кто поверит, что ты получил сотни мелких пожертвований со всей Европы?
— У меня больше двух тысяч писем. Йезоло предлагает, чтобы он сам опубликовал объявление в других крупных газетах с просьбой прийти на помощь нашему маленькому приходу в обмен за несколько молебнов.
— Другие делали это уже до тебя, и их обвинили в спекуляции обеднями.
— Я знаю это, но не существует никакого другого способа, чтобы оправдать происхождение этих денег.
— Просто совет: не расходуй больше. Подожди, пока утихнут страсти. Посмотри на людей, вот там. Я уверен, что они сейчас говорят о тех купюрах. Осторожно, Беранже, ты не соблюдаешь наших договоренностей. Будет крайне неприятно, если Сиону придется заменить тебя другим.
Говоря это, Будэ неопределенно улыбается, показывая свои испорченные зубы. И, так как Желис направляется к ним, он продолжает:
— Я не знаю, сколько денег тебе принесли эти обедни. Несомненно, много. Это доказывает лишний раз, что иностранцы щедрее наших прихожан. А ты, Желис, когда ты отслужишь обедню по австриякам, немцам, бельгийцам?
— Никогда, у меня единственное намерение — спасти души живущих в Кустоссе.
— Вот уж это ясно, по крайней мере. У каждого свои намерения.
Желис и Беранже обмениваются понимающими взглядами и в очередной раз идут помолиться под крестом, подальше от прозорливых глаз Будэ, подальше от глаз Асмодея, чей живой двойник бродит по подземельям под холмом.
Беранже испытывает удовлетворение: весь мелкий люд Разеса стекается к церкви. Они прибывают из очень далеких мест. Даже те, кто живет на фермах, затерянных на краю коммуны, находятся уже в пути. Некоторые никогда не приходят на воскресную службу, но он всегда видит их во время крупных праздников. Им по природе чужды медитации, и они проявляют свое любопытство только к самым красочным службам.
Стоя на часах возле вестготского портика в ожидании епископа, Беранже видит, как люди медленно преодолевают последние метры подъема, ведущего в деревню. В нарядах для церемоний, надетых ради такого случая, они двигаются в правильном порядке и держась семьями: старики посередине, молодежь сзади и дети по бокам. Им сказали, что в церкви живет Дьявол, поэтому они по предписанию деревенского предсказателя надели медальоны с изображением святого Бенуа. Этот медальон помогает отвратить злой рок. А за неимением такового с собой, они повторяют «краткое слово Божье», которому их научили их предки. Беранже угадывает это по быстрому движению их губ. Он не может ничего сделать против этой защитительной молитвы, как и против деревенского предсказателя и колдуна. Может быть, они правы, так как в этой молитве говорится, кроме всего прочего, следующее:
Они проходят под портиком. Другие приходят на смену им и встречают жителей деревни, теть, дядь, братьев, сестер, произнося только самые нужные слова любви, прежде чем пройти в церковь, чтобы освободить себя от своих сомнений. Но Дьявол тут как тут. Местные жители не солгали. Оказываясь прямо перед ним, они ощущают, как их мужество глупо испаряется. Произносимые ими слова «Во имя Отца…» с трудом проходят сквозь горло, когда они со страхом обмакивают свои пальцы в кропильницу. И тогда им в голову приходят странные и ужасные видения, вместе с языками пламени, которые обвивают друг друга, рогами, клыками, жалами, когтями и клешнями. Устрашающий и полный ужасов мир демонов возникает перед ними; и их души, низвергнутые туда, горят в огне.
— Святая Богоматерь! — восклицает одна старая женщина, которая никогда еще не видела новую кропильницу, да так громко, что несколько уже собравшихся тут прихожан оборачиваются. Среди них Мари. Ощущая легко передающийся страх старухи, которая встала на колени рядом с ней и шепчет «краткое слово Божье», она подражает ей, крестясь десяток раз. Последние строчки она произносит со всем усердием, на которое только способна, со слезами на глазах и сердцем, колотящимся быстро и сильно:
