Перед ним возникает лицо его племянника[58]. Должно быть, в поисках денег это отродье продало его. У него нет больше времени думать об этом. Человек с ножом держит его за руки. Другой, очень юный, своими чертами больше напоминающий женщину, берет одну из подставок для дров у камина и сильно бьет ею Желиса по лбу.
Желис даже не успевает закричать. Смерть приходит мгновенно. Он повисает на руках у человека с ножом.
— Осторожно, кровь.
— Он мертв, его сердце больше не бьется.
— Документы у меня.
— Уходим.
— Еще минутку. Я еще не совсем закончил, — говорит мужчина с волчьей головой, зажигая сигарету.
Он делает несколько затяжек и бросает окурок в камин, потом, вытащив из кармана футляр с сигаретной бумагой марки «Царь» и карандаш, торопливо пишет на одном из листков: «Viva Angelina». Потом он кладет эту записку рядом с трупом.
— Это косвенная улика для нашего друга Соньера.
— Пошли же, — беспокоится один из мужчин.
— Еще одна последняя вещь. Помогите мне перенести его в центр комнаты.
Двое мужчин бросаются к Желису, осторожно поднимают его и переносят в указанное место. Тогда человек с волчьей головой шепчет короткую молитву и складывает руки аббата на груди, скрещивая их на сердце, в соответствии с каким-то ритуалом, который совершенно ускальзывает от понимания этих грубых животных, начинающих проявлять нетерпение.
— Теперь мы можем уходить, — говорит человек с волчьей головой.
Они покидают пасторский дом и исчезают в темноте, беззвучно скользя подошвами сапог по земле. Их главарь сжимает свою трость и документы. Отныне ничто не может его остановить. Предназначенный для исполнения главной задачи, которая подвергает опасности не только его жизнь и будущее, но также и существование и будущее Церкви, Папы и человечества, он весь стремится к единственной цели своего существования: найти Ковчег Завета.
Беранже оценивает лицемерие этих зевак, собравшихся со всех четырех сторон света. Они пришли, чтобы насладиться скандалом, который обрушился на Кустоссу. Преследуя по пятам следователя Раймона Жана и журналистов из Парижа, они отправились даже на кладбище в надежде узнать чуть больше об убийстве аббата Желиса.
Главный викарий, монсеньор Кантегриль, склоняется над гробом из светлой древесины и шепчет слова про «бедных духом», «грех», «прощение», потом сравнивает отца Желиса с Симоном Петром, забрасывающим свои сети в глубокие воды озера Генезарет, иначе называемого морем Галилеевым.
Дети плачут. Женщины плачут. Муниципальный совет плачет. Все крестятся со странным рвением, когда главный викарий освящает гроб. Первым в очереди из священников, облаченных во все черное и пришедших проводить в последний путь своего друга, Беранже тоже освящает гроб. Будэ, Тиссэйр из Арка, Кальвэ из Куизы, Габель из Люк-сюр-Од и другие следуют его примеру. Не испытывающие никаких чувств могильщики ожидают команды главного викария. Тот наконец дает знак головой. Они опускают гроб в яму Веревки издают скрип. Толпа приходит в движение, делает шаг вперед и тихим голосом комментирует:
— Бедный кюре.
— Ба! Да он был стар. Он уже отжил свое.
— Но быть убитым в его возрасте, да еще будучи священником, вы отдаете себе отчет?
— Это ужасное святотатство.
— Кажется, что следователь приказал задержать его племянника.
— Мерзавец! Это меня не удивляет. Это он, будьте уверены.
— Весь в долгах, как в шелках. Он никогда не мог из них выбраться. Да еще осмелился прийти, чтобы обворовать своего дядюшку.
— Я надеюсь, что они отрубят ему голову.
— Поговаривают, что нашему славному кюре проломили череп.
— Да, какой ужас! Повсюду кровь.
— Его призрак вернется. Говорят, что они всегда возвращаются, чтобы отомстить живым.
Говорят. Говорят, говорят… Гул голосов усиливается. Священника, кажется, пытали кочергой, ему вырвали глаза… Беранже слышит обрывки фраз. Ему бы сейчас хотелось быть в другом месте. Подальше от этой толпы, которой так не хватает гнусных сенсаций. Некоторых из них самих следовало бы отправить в яму. Однако он остается бесстрастным, думая о теле своего друга, которое скоро станет гнить, разлагаться и превратится в пыль.
— Желис, прости меня, — шепчет он.
Он чувствует на себе ответственность за его смерть. Человек умер из-за него, был убит вместо него. Бросая вызов, ему хотелось бы громко прокричать Богу, что он здесь, живой, стоит у подножия горы, и нужно уничтожить его и всех тех людей, которых привлекает заколдованный холм.
«Почему я еще живой?»
Вереницы мужчин и женщин проходят мимо ямы. Некоторые знакомые Беранже отваживаются заговорить с ним, когда оказываются рядом. Он им вежливо отвечает, сохраняя серьезный вид и не отводя своего взгляда от Ренн-ле-Шато, взгромоздившегося на синем горбе проклятого холма.
