Он с трудом поднимается на ноги, ощупывает себя и понимает, что совершенно цел. Рев огня напоминает ему, что он только что вырвался из объятий ужасающей смерти. Подталкиваемый Беранже, он удаляется, пятясь назад, от пекла. Дом растворяется, пожираемый дымом и огнем. Пепел яростно кружится в солнечном свете. Он видит, как текут тоненькие ручейки расплавленного свинца, которые застывают, соприкасаясь с краями камней. А на этих камнях видны еще различимые, но уже деформированные знаки: мистическое лунное число, символ дракона и другие греческие и арамейские буквы. Он понимает тогда, почему его способности не действовали: место было защищено.
— Я тебе обязан жизнью, — шепчет он.
— Мы квиты, и наша дружба от этого стала еще сильней. Если бы с тобой случилось несчастье, я бы этого себе не простил, так как это именно я увлек тебя сюда.
— Это неправда, я тоже хотел покончить с иоаннитами, с этим волком, посланным Папой по нашим следам… Он нас обвел вокруг пальца. Он силен, Беранже. Очень силен. Завлекая нас сюда, он знал, что я окажусь в беспомощном состоянии. Я должен был это подозревать, когда больше ничего не ощущал. Я был наивным и самонадеянным.
— А теперь как ты поступишь?
— Я заново обрел все свои способности. Этот Корветти вместе со своей бандой уже далеко. Мы больше ничем не рискуем… Осторожно, сюда идут люди, их привлекает огонь.
Оба друга укрываются в зарослях дрока и наблюдают за группой сельчан, которая бежит наискосок через виноградное поле. Потом тем же путем, по которому пришли, они добираются до фиакра, спрятанного в сосновом бору.
— Господи! — выдыхает Беранже, перекрещиваясь.
Кучер лежит между ног лошадей с воткнутым в сердце кинжалом. И кто-то написал его кровью на дверце экипажа: «Viva Angelina».
Он смотрит на нее, а она тоже смотрит на него. Рука в руке, они идут вдоль хребта, торчащего посреди горного массива Косс, словно остров, по желто-белому руслу высохшего ручья, среди проблесков солнца сквозь листву деревьев. Вот они уже бегут по заброшенному полю. Высокая трава золотистого цвета полна насекомых, которые прыгают на каждом шагу.
Эмма тянет его за собой. Беранже позволяет вести себя. Их подталкивает теплый южный ветер; и этот ветер, гоня целое кружево из облаков, уносит смех Эммы, который теряется среди холмов. До них доносится блеяние какого-то стада. Ее стада.
— Смотри, Беранже, мои бараны. Их целых две сотни.
Вдали животные разбегаются волнами в стороны. Собаки возвращают их назад. Пастух свистит, и стадо вновь продолжает подъем, позвякивая всеми своими колокольчиками, которые все время звенят, оглашая воздух мирным плачем.
— Мне кажется, что я всегда жила здесь, — говорит она, кладя свою голову на плечо Беранже.
— Ты девушка из Прованса, эта земля является твоей плотью.
— А твоя кровь является моей кровью… Эта земля принадлежит нам. Оставайся со мной. Здесь мы будем счастливы…
— Как ты можешь верить в то, что мы будем счастливы: ты знаешь меня так мало.
— Да здесь далее нет надобности ни в какой поговорке про нас.
— Какой поговорке?
— Чтобы хорошо узнать друг друга, нужно вместе съесть пуд соли.
— Боже правый! Вот уж поговорка, над которой действительно должны поразмышлять наши головы.
— Подумаешь…
— Ты хотя бы отдаешь себе отчет? Оперная певица и священник! Мы же стали бы париями. То, что возможно в Париже, невозможно в провинции.
Одной рукой Эмма делает перед собой в воздухе жест, отбрасывая в сторону всякую нерешительность своего любовника. Она принимается долго говорить. Она желает сына; он будет сильным и брюнетом; она назовет его Беранже. И эта мысль иметь ребенка мужского пола словно бы является вызовом закону людей, Церкви, реваншем по отношению к врачам, которые ей сказали, что она никогда не сможет иметь детей.
— Он будет свободным, он будет любить, в нем воплотятся наши надежды, наши страсти, наше будущее… О! Беранже, займись со мною любовью прямо здесь…
Эмма неподвижна, словно лежащий камень. Глаза ее подняты к небу, она счастлива и задумчива. Беранже протягивает вперед свою руку и начинает гладить ее волосы, потом принимается медленно расчесывать их своими пальцами.
Жить вместе. Эта мысль кажется такой недоступной и далекой. Уже скоро к Эмме прибудет целая свита поклонников. Сегодня вечером они окажутся в первый раз в замке Кабриер, и она больше не будет беспокоиться о нем. Беранже целует ее в лоб и встает, бросая взгляд в сторону горизонта.
Мрак начинает окутывать долину. Соньер разглядывает пурпурные облака, перекатывающиеся по вершинам, и забывает на миг о поцелуях, об обещаниях, о счастье. Где-то в глубине долины воет собака. Беранже ощущает зов, зов заколдованного холма. Его жизнь находится там. Есть вещи гораздо сильней любви к Эмме: тайна, притягивающая его, жажда абсолютной власти, которая гложет его сердце. Эти вещи беспокоят его, почти пугают, и он в течение долгого времени пытается разобраться в смутном ходе своих мыслей.
— А, вы здесь.
