— Пойми меня, Эмма. Мы не созданы для того счастья, которое ты представляешь себе. Здесь и где угодно в мире всегда найдется какой-нибудь Приорат или какая-нибудь Церковь, которые нарушат наше спокойствие. Надо, чтобы я дошел до самого конца в своих поисках. Может быть, потом…
— Потом? По не будет никакого «потом». Они убьют тебя так же, как убили Желиса.
— Но…
— Здесь не может быть никаких «но». Уезжай, раз уж ты этого желаешь. Уезжай, раз уж ты предпочитаешь золото Дьявола.
— Эмма…
— Уезжай быстрее… Я тебя слишком люблю… Уезжай быстрее, пока я не начала плакать. Я не хочу, чтобы у тебя сохранилось грустное воспоминание обо мне.
Говоря это, она отталкивает его и убегает по направлению к одной из двух башен замка. Ниже какая-то черная птица покидает бойницу, где раньше прятались лучники. Беранже провожает ее взглядом до тех пор, пока она не превращается в крохотную точку над низкой цепью остроконечных холмов, чьи склоны изрезаны оврагами и где видны целые массы оголенных скал, похожих на испорченные зубы.
Мийо, Сент-Африк, Бельмон, скоро уже Лакон. Нескончаемая дорога со своими перевалами, мостами, безднами. Илья находится в постоянном ожидании какого-нибудь чрезвычайного события, которое прервет монотонность их путешествия. По правде сказать, Беранже не сомневается в близости такого события, так как на каждом изгибе дороги, когда кучер замедляет бег лошадей, он высовывает голову в окошко и внимательно всматривается в чащу леса, где, кажется, скрывается какой-то ужасный сюрприз.
На перевале Сие двое мужчин на лошадях остаются совершенно неподвижными, когда фиакр, раскачиваясь, проезжает мимо. Глаза Беранже с жадностью устремлены на них. И вид этих лиц, покрытых шрамами, довольно грозный. Их дерзкие взгляды, кажется, хотят сказать: «Ты далеко не уедешь, в этих горах нет никого, чтобы защитить тебя».
— Я думаю, что у нас скоро будут гости, — говорит Беранже Илье.
— Это всего лишь сторожевые псы. Основная часть банды нас ждет дальше.
— Банды?
— Да, они многочисленны.
— Ты знал это и ничего не предпринял, чтобы избежать этой западни?
— Нет никакой опасности. Сопровождающий их человек не может взять на себя риск быть прямо скомпрометированным в убийстве. Все это является демонстрацией силы, цель которой заключается в том, чтобы произвести на нас впечатление.
Вдруг на дороге появляются клубы пыли, которые не только свидетельствуют о том, что приближается целая кавалькада всадников, но также вызывают у Беранже желание побыстрей убраться отсюда.
— А вот и вся банда, — шутит Илья.
— Человек с тростью, — говорит Беранже, втягивая свою голову назад в фиакр.
— Спокойствие, он не будет ничего предпринимать. Это как раз то, что я «видел»: епископ находится вместе с ним.
В самом деле, в середине группы всадников, под предводительством человека с волчьей головой, который называет себя Корветти, экипаж с элегантными формами, запряженный четверкой серых лошадей, взбирается навстречу фиакру.
— Стой! — приказывает какой-то голос.
— Остановитесь, — говорит Илья кучеру.
— Как вам будет угодно, месье.
Корветти поравнялся с ними. Он остается нем, в одной руке держит поводья, в другой сжимает свою трость, взгляд у него такой тяжелый, что становится страшно. Беранже нервничает, он готов наброситься на врага. Вот они совсем одни в этих затерянных горах, во власти этого монстра и его пятнадцати всадников.
— Вы чересчур смелы, Соньер, — говорит Корветти хриплым голосом.
— Господа, не будете ли вы так любезны проследовать за мной, — говорит кто-то в другое окошко фиакра.
Это молодой аббат. Он расправляет свое длинное тело, чтобы движением руки пригласить их выйти из фиакра. На его девичьем лице проявляется улыбка, которая одновременно выражает сожаление и ободрение.
— Монсеньор хочет пообщаться с вами но одному очень важному вопросу.
Они направляются вслед за ним к экипажу. Беранже пытается принять естественный вид, когда аббат открывает дверцу и указывает им на пустое сиденье напротив невысокого человека, костистого, высохшего, словно сухая ветка, с черными глазами, смотрящими на них с тенью улыбки.
Беранже не соблюдает положенные в таких ситуациях формальности. Монсеньор ожидает повиновения со стороны этого кюре. Монсеньор может ждать еще долго. Беранже прекрасно осознает ту обиду, которую он наносит старшему по званию, однако тот, кажется, ни капельки не оскорблен этим. Он улыбается более откровенно. Беранже озадачен этим. Монсеньор Кабриер, епископ из Монпелье, далеко не такой, каким он себе его представлял.
— Приветствую вас, господа, усаживайтесь… Вы, должно быть, устали: эти праздники в замке мадемуазель Кальве, ваши марсельские приключения. Все это достаточно тяжело переносится. Я узнал, что вы чуть было не погибли во время одного достойного сожаления происшествия. Во время пожара, мне кажется. Это время года благоприятно для такого рода происшествий.
— Опасного рода. По правде сказать, прискорбная попытка убийства, — с иронией поправляет его Беранже.
