И вот они тотчас же направляются в церковь: мать, сноха, бабушка и три малышки. Первая идет во главе, вторая ведет за собой малышек, а третья, прихрамывая и опираясь на свою палку, шаркает своими сабо по промерзшей почве. Подолы их темных платьев раздуваются от сильного ветра, подобно куполам парашютов. Закоченевшие руки судорожно цепляются за платки и кофты из толстой шерсти.
— Я забыла свои четки, — говорит, заикаясь, бабушка.
— Ничего страшного, иди дальше, — отвечает мать.
— Нужно будет окунуть руку в водичку у Дьявола? — спрашивает старшая из девчушек.
— Да. Замолчи. Думай об Иисусе. И Дьявол оставит тебя в покое, — отвечает ей сноха.
Деревня пустынна, но они слышат поскуливание собаки и стук молотка кузнеца. По мере того как они приближаются к церкви, троица взрослых перечисляет то, о чем нужно попросить Господа. Это не очень трудно. Любой из верующих, если его душа легка, может обратить Божью благодать на своих родных, и на урожай, и на корову, которая должна отелиться, и на кузена, обещавшего прислать денег — и…
Дверь церкви открыта настежь. Они вваливаются туда всей толпой и берут приступом кропильницу, стараясь не смотреть на Асмодея. Однако Дьявол, чье ужасное лицо оказывается на уровне лиц девчушек, пугает их так, что две самые маленькие принимаются плакать.
— Перестаньте, — сердится мать, дергая их за волосы, — ну вот, опять начинается, теперь нужно будет просить прощения у Иисуса.
Поднимаясь к алтарю, женщины делают короткие остановки и крестятся перед святыми обоих полов, облаченными в свои цветастые наряды. Наконец они встают на колени в первом ряду.
— Я молюсь за мужчин, — говорит мать, — а что касается вас, то вы молитесь за все остальное.
Распределив таким образом обязанности, они сосредотачиваются на словах, но, едва лишь они начинают «Отче наш», как бабушка прерывает их:
— Вы слышали?
— Нет, — отвечают обе другие. — Что?
— А вы, малышки?
— Нет…
Старая женщина прислушивается. Она видит плохо, зато слух у нее хороший. Что-то перемещается по церкви. Звук идет из глубины, со стороны входной двери, со стороны Дьявола. Женщина отрывает колени от пола и с трудом разгибается.
— Ты куда идешь, бабуля?
— Aval, aval[72].
— Вернись назад!
— Собака забралась в церковь, надо выгнать ее.
— Да нет же, это ветер…
— Я не могу молиться с открытой дверью, я пойду и закрою ее.
— Вернись, я тебе говорю.
Бабушка не слушает свою дочь. Звук повторяется. Животное скоблит по полу или по кропильнице.
— Отвратительная тварь, — сердится старая женщина, грозя своей палкой кому-то в тени.
И именно в этот момент на нее наскакивает ужасное существо. Она издает крик, монстр отвечает ей, издавая пронзительный вой, потом вспрыгивает на исповедальню.
Растянувшись на каменных плитах, старуха клацает зубами. Ошеломленные, обе женщины и малышки видят, как зверь, одетый в красное, совершает всякие кувырки, обнимает святых, опрокидывает свечи, потом исчезает за входной дверью. Придя в себя, старуха кричит:
— Le Diable es arribat! Le Diable es arribat!
А остальные устремляются к ней, поднимают и уводят с собой, и их голоса присоединяются к ее крикам на выходе из церкви:
— Пришел Дьявол! Пришел Дьявол!
Дьявол быстро несется сквозь сад у пасторского дома, взбирается на одну из пальм, которые Соньер только что посадил, и спрыгивает вниз у входа в дом Бетани. Там, издавая еще одно завывание, он принимается колотить в дверь своими волосатыми ступнями и кулаками.
— А, вот и ты, — говорит Мари, отворяя дверь.
Зверь устремляется в коридор, несется к лестнице, делает прыжок, уцепляется за люстру, раскачивается и приземляется на лестничную площадку, описав в воздухе грациозную кривую.
— Мела, иди сюда! — зовет Мари, которая бежит за ним вдогонку. — Ну вот, теперь у нас есть еще и обезьяна.
Обезьяна является последним приобретением Беранже. Он также купил собаку и назвал ее Помпонне. Странные имена для животных, но, может быть, это сделано в честь Помпонниуса Мела, который установил местонахождение сокровищ Пирена в южной части Каркассоны.
Мела встречается с Помпонне. И оба зверя направляются к комнате аббата, причем обезьяна уцепилась за хвост собаки. Их шумное прибытие не смущает целителя.
Склонившись над Беранже, Арно скалит зубы в улыбке, выражающей сочувствие. Он осматривает лицо аббата, прикасается к его шее и груди.
— Ваше тело поизносилось внутри, — говорит он.
— Надо, чтобы оно продержалось еще какое-то время.
— А это будет видно, и зависит это больше от вас, чем от меня.
Беранже прекрасно знает, что единственный способ выжить после периода неистового разгула состоит в том, чтобы стать непримиримым аскетом. Это то, чего хотели бы оба врача, которые его регулярно навещают. Он не может удовлетворить это их требование. В особенности сейчас. В момент, когда ему стало известно, что епископство хочет заменить его в Ренне аббатом Марти. Решение было принято в начале января епископом из Каркассоны, монсеньором де Босежур.
— Вам следовало бы сдерживать себя во всем, — говорит Арно.
— Мне сдерживать себя?
— Жить в спокойствии, ни о чем не думать, не нервничать.
