— Золото Соломона — это одно, духовное наследие Храма — совсем другое. Нам нужно второе. Только оно сможет установить наше господство.
— А еврейский народ, как вы поступите с ним? Не является ли он настоящим наследником?
— А кто вам говорит, что Габсбурги не принадлежат к этому народу и ко всем остальным? Мы являемся обладателями божественного права. Мы носители божественной крови. Чтобы добиться признания народами, нам нужно еще больше. Надо дать людям ощущение и доказательство того, что мы являемся высшими существами и у нас добрые намерения. Когда мы завладеем священным предметом, нам нужно будет оставаться смиренными — я надеюсь на это. При этом условии мы сохраним наше господство над четырьмя стихиями. Что бы ни произошло, я нуждаюсь в вас, Соньер, вы единственный, кто может обмануть бдительность властей над вашим приходом.
Произнесенная князем речь оставляет Беранже в задумчивости. Он очень хорошо улавливает то, что говорит Иоганн фон Габсбург, но он также предчувствует, что эти слова произнесены не только князем, обращающимся от имени своей семьи. Он понимает, что этот человек призывает его на помощь изо всех своих сил. Австрия тонет. Мир идет ко дну. Несмотря на Сион. А этот князь, вместе со всеми своими человеческими слабостями, требует огромное наследство, которое он хотел бы сохранить вместе с господством над четырьмя стихиями.
«Подобный человек не существует», — говорит себе Беранже, думая о том, чему учил его Илья.
Он смотрит князю прямо в глаза, прощупывая его до самой души, пытаясь найти в нем неподкупного человека, выходящего победителем из всех испытаний и оказывающего сопротивление четырем основным искушениям. Ему кажется, что он сейчас слышит Илью:
«Человек, который доберется до самой сути тайны, станет господином четырех стихий. Он будет повелевать огнем, воздухом, водой и землей. Его сердце станет горячим, великодушным, нежным и верным. Он будет обладателем четырех церковных добродетелей: целомудрия, умеренности, силы духа и справедливости, четырех добродетелей по Платону: мудрости, мужества, сдержанности и порядочности, и четырех качеств согласно Санкарачарье: рассудительности, беспристрастия, шести золотых правил праведного поведения и желания избавления. Наконец, он будет действовать всегда во имя четырех священных букв — Яхве».
И это совсем не тот человек, который сейчас сидит напротив него; Беранже уверен в этом. Он хочет ему сказать, что тот является князем, созданным из плоти, из плоти дураков, что жертвуют собой во имя какого-либо дела.
— Ты никогда не будешь править! — кричит в этот момент какой-то голос.
В изумлении все трое мужчин поднимают свои головы. Не веря услышанному, они ищут того, кто только что произнес подобный приговор.
— Ты никогда не обретешь власть, Габсбург!
На этот раз они замечают его.
— Там! — кричит Будэ, протягивая свой палец в сторону цепочки чахлых деревьев.
— Он! — ревет Беранже.
— Корветти, — шепчет Иоганн.
— На этот раз он не скроется от меня, — говорит Беранже, устремляясь по склону, который отделяет его от деревьев.
Карабкаться тяжело. Когда он добирается до нужного места, совсем запыхавшись, человек с волчьей головой исчез. Он обшаривает кусты, потом увеличивает круг своих поисков. В одном месте он замечает, что трава примята, в другом сломана ветка. Его враг направился в сторону Пик. Соньер снова принимается бежать, останавливается, подносит руку к сердцу. У него пересохло в горле, руки трясутся, голова пылает. Цепь гор начинает плясать у него перед глазами; он пошатывается, стоя под солнцем, и видит все через завесу, которую лихорадка подняла перед его глазами.
«Я переоценил свои силы… Мне не стоило оставлять других».
Он вздрагивает, замечая, что пролежал без сознания несколько секунд. Нервы его напряжены, так как он осознает близкую опасность. Внезапно какой-то камень скатывается вниз совсем близко от него. Он поворачивается в ту сторону, откуда раздается шум, уши его внимательно слушают, глаза наполовину прикрыты. Он пытается уловить малейшее движение в кустах.
«Мое сердце… Мне больно…»
Он слышит, как второй раз ударяется камень, на этот раз еще ближе к нему, потом что-то, какая-то тень, движение воздуха, свист инстинктивно заставляют его пригнуть голову и отпрыгнуть в сторону. В своем рывке он спотыкается и падает на спину.
— Все еще такой же резвый, отец мой, как я посмотрю.
Беранже замечает человека, держащего трость-шпагу. Это ее лезвие свистело в воздухе и продолжает еще свистеть, сверкает и втыкается в землю в двух пальцах от его шеи. Все еще продолжая лежать, он пытается восстановить свое дыхание. Сердце немного отпустило. Ощущение дурноты начинает проходить.
— Когда же вы поймете, что я уже мог убить вас до этого десятки раз? — продолжает человек с волчьей головой. — Мне что же, следовало вам давать новую отсрочку при каждой нашей встрече?
— Так сделайте это, Корветти, окажись я на вашем месте, я бы не колебался.
— У меня нет намерения уничтожать вас.
— А в Марселе?
— Это было ошибкой. Теперь времена совсем не те.
