Проходят два часа. Запах умершего смешивается с запахами дыхания людей, с затхлостью, с душком пота, выделяемого телами, скопившимися в ограниченном пространстве. А народу все прибывает! Все население Акса толпится в доме семейства Будэ с того момента, как широко раскрытая дверь приглашает их прийти и проститься в последний раз с покойным.
И так как на него смотрят немного странно — он остается чужаком в их глазах, — Беранже чувствует себя вынужденным уйти. Оставляя заботу о похоронах сельскому кюре, он выбирается наружу из душного дома, покидает Акс и бредет вдоль берега Од. Там, встав на колени, он берет свой серебряный крест в руки и сильно обхватывает его вертикальную перекладину, держа его перед собой в качестве щита.
«Этот знак принесет тебе победу».
Будэ рассказал ему о существовании врат, о существовании силы, о существовании того зла, которое он не сможет повергнуть оземь без помощи Бога.
«Ты должен снова связать себя с Богом».
Он долго молится. Как машина. Он знает, что за несколько часов ему не удастся справиться со всей той инертностью, что накопилась в нем. Однако все свершится. Когда Беранже будет готов, он отправится к подножию холма.
Это город, который берут приступом, окружают, наводняют, словно огромный вокзал на краю света во время разгрома. Тысячи человек поют там гимны во славу небес, сотни повозок и лошадей перегораживают улицы, из поездов выгружаются целые полки медсестер и раненых, священников и калек, верующих и слепых.
Беранже покидает свое купе и следует за толпой приехавших вместе с ним людей. Идя по свежему воздуху, он снова ощущает окружающую его жизнь, но быстро приходит в разочарование. Зажатый в толпе паломников, он топчется на месте, ступает ногами по листкам грязной жирной бумаги, которые перекатываются по земле, смешавшись с бинтами и с остатками еды. Окруженный массой людей, он чувствует, как она несет его в сторону выхода с вокзала.
На улице собралась целая дивизия. Солдаты, по большей части с ампутированными конечностями и ослепшие после газа, который немцы применили при наступлении, ждут, пока их перенесут на носилках. Это огромное море цвета хаки, серое и голубое, испещренное белыми полосами, полное стонов, призывов и молитв. Беранже чувствует, как у него пересохло в горле от всего этого. Он прибыл сюда, чтобы продавать медальоны раненым, но у него их никогда не окажется в достаточном количестве, как и мужества, чтобы их продавать, по крайней мере, до тех пор, пока он не свяжет себя вновь с Богом. Его терзают сомнения…
«Господи, сжалься надо мной», — думает он, поднимая глаза к небу, слишком голубому и прозрачному, которое простирается над крышами из черепицы и горами.
Он больше не двигается, прочно застряв в этом болоте, которое повинуется звуку таинственных колокольчиков, звенящих вдали. Руки, обожженные пламенем, и сочащиеся культи протягиваются к нему.
— Благословите меня, отец мой.
— Помолитесь за меня, отец мой.
— Я хочу видеть… Здесь есть священник? Где он?
— Ради Бога!
Со слезами на глазах Беранже испытывает стыд, страх, бессильную ярость, скорбь. Его парализовало перед этими половинками людей, которые ожидают от него утешения и чуда.
— Не оставляйте нас, отец мой.
— Я вас не покидаю, дети мои, — говорит он надтреснутым от волнения голосом, кладя свою руку на лоб солдата, у которого больше нет ног.
Впав внезапно в исступление, он принимается раздавать благословения, заверения, что все будет хорошо, цитирует Евангелие. Он испытывает в одно и то же время ощущение падения во что-то ужасное и возвышение своей души. Подобно святому, он переходит от одной группы людей к другой. Безумная вера растет в нем, охватывает его сердце и уносит всю нерешительность. Совершенно потерянный, с безумным взглядом, он пересекает площадь, предоставленную раненым, его уносит поток инвалидов, яростно ковыляющих на своих костылях к святыне. И в изнеможении, так как он чувствует, что его энтузиазм рассыпается в порошок, Беранже принимается молиться громким голосом посреди этого стада заблудших животных с трогающими за душу голосами. С каждой секундой, охваченный пением и видением этих страдающих людей, он снова открывает себя Богу.
— Где мы? — спрашивает, заикаясь, один из слепых.
— Уже почти пришли, почти пришли, малыш, — отвечает какая-то женщина и тянет его вперед за ремень.
— Пещера, мама, пещера, это она? Мама, ты думаешь, что я там снова смогу видеть?
— Все будет хорошо, не терзай себя. Не правда ли, что все будет хорошо, отец мой?
И она хватает за руку Беранже, вымаливая у него согласие. Застигнутый врасплох, он чувствует, как его резко вернули на землю, и начинает снова сомневаться. Он вкладывает в ответ на слова «все будет хорошо» всю тяжесть правды, так как он не верит в данный момент в то, что юноша снова обретет зрение и сможет взглянуть на этот мир:
