— Слова! Всего-навсего пустые слова, Беранже. Вы уже не в семинарии. Посмотрите вокруг себя. Женщины, мужчины, вы должны отведать их низменности, если хотите однажды испить вина Божьей мудрости. Любите, страдайте, и тем самым ваша память все больше сольется с божественным.
Вдруг Илья застывает на месте.
Снаружи, покидая кромку тени, старая Аглая, сгорбленная, с плечами, содрогающимися от рыданий, скользит мелкими шажками под нещадным светом. Пыль, поднимаемая ветром, оседает, как саван смерти, на ее черные одежды. Она бросает обеспокоенный взгляд в сторону церкви. Чье-то неощутимое присутствие делает ее беспокойной. Своим беззубым ртом она цедит проклятие. Потом она ускоряет шаг, говоря вслух, как будто желая приободрить себя и поделиться своими страхами с ветром.
Не видя ее, стоя спиной к окну, Илья следит за ней. Аглая попала в ловушку. В глубинах сознания крестьянки он улавливает слабые, но никогда не прерывающиеся отзвуки страха. Иногда этот звук нарастает до такой степени, что становится раздирающим криком. Порой раздается имя Жана Ви, которое смешивается с упоминанием Девы Марии. Аглая обращается к ним, чтобы они защитили ее.
— Кто такой Жан Ви? — резко спрашивает Илья у Беранже.
— Жан Ви? Жан Ви, ясновидец? Прежний аббат в Ренн-ле-Бэн?
— Может быть… Дайте мне подумать.
Сказав это, Илья пытается читать мысли старухи. «Бог возьмет весы, чтобы взвесить наши тщедушные душонки», — поет она. Трудноразличимые мужчины и женщины с расплывающимися чертами населяют ее память. Все они умерли. Она, кажется, перебирает их всех в памяти. К этому прибавляется то, что появляется из ее глубины каждый раз, когда страх проникает в нее. Она жалуется, ругается, проклинает, перемешивает молитвы с магическими заклинаниями, снова взывает к Деве и Жану Ви. Среди потертых картин, которые проносятся в голове бедной Аглаи, Илья видит, как появляется маленький грустный человечек в черном одеянии. Это Жан Ви, предшественник Будэ. Никакого сомнения: церковь в Ренн-ле-Бэн вырисовывается за его спиной.
— Да. Речь точно идет о кюре из Ренн-ле-Бэн, — заключает Илья.
— Это был странный священник! — роняет Беранже. — Говорят, он прожил свою жизнь, как если бы то была постоянная мука и ежесекундная боль. Говорят также, что он казался одержимым. Он все время говорил о богине Лето и ее родах в труднодоступных местах. Он упоминал о золоте богов, спрятанном в гротах… Вы представляете себе, богов! Он путал гиперборей с раем! Святотатство, скажете вы мне. Однако ему ни разу не было вынесено порицание вышестоящими священнослужителями. Никогда… В то время как я из-за простых выборов…
— Служил ли он здесь службы?
— Здесь? Это вполне возможно. Каждому из нас приходится служить в соседних деревнях, когда наши коллеги бывают больны. Но я не могу этого утверждать: Жан Ви покинул наши края около 1870 года.
— Куда направляется эта женщина? — резко спрашивает Илья.
— Как вы можете знать, что мимо прошла женщина? Вы стоите спиной к окну.
— Простое умозаключение. Я видел, как вы следили взглядом за кем-то.
— Женщина! Вы сказали — женщина. Илья, вы колдун.
— Мне так почудилось, и я думаю, что не ошибся. Нужно прислушиваться ко всем вещам и людям, что вас окружают. Я достаточно ясно выразился?
— Нет, ваше объяснение не убедило меня.
— Вы ничего не поймете до тех пор, пока считаете себя центром мироздания. В вашей деревне вы мне казались вдали от текущего века, по дела обстоят совсем не так. Действуйте, Беранже. Используйте все свои чувства и душу, откройтесь Вселенной. Станьте вместилищем, куда попадают ветры и дыхание звезд, тогда вы поймете. Мы поговорим обо всем этом снова. Скажите мне теперь, куда направляется эта женщина.
— На кладбище.
— В этот час, под таким солнцем! Вот уж она оригинал.
— Она не любит, чтобы ее видели. Она боится, что ее сочтут ведьмой.
— Продолжайте, Беранже, продолжайте… Расскажите мне о ней, это жизненно необходимо.
Наполовину прикрывая глаза, Илья отправляется на поиски сгорбленной женщины в черном. Аглая продвигается вперед между изуродованных могильных камней, брошенных среди зарослей чертополоха и крапивы.
— Она сейчас отломает стебель шиповника на могиле Мари де Негр Дарлес, дамы д’Отпуль де Бланшфор, чтобы «изгнать злых духов», так она говорит, но я нисколько не верю этому: злые духи не живут в могилах, они поселяются в домах. Старая Аглая нам лжет, она прекрасно знает, что эти духи могут быть побеждены только в полночь: стебель шиповника здесь совсем ни при чем.
— Давайте догоним ее.
— А когда вы будете изучать манускрипты?
— Потом! Идемте же, время не ждет.
Беранже вздыхает от досады и следует за толстым евреем, который вытирает своей влажной рукой пот со лба. Подавляя всякую мысль, Илья позволяет спокойствию деревни овладеть всеми его чувствами. Сквозь жужжание мух он улавливает слабое и необычное позвякивание колокольчика.
— Вы слышите? — говорит он.
