— Мне не нужно, чтобы меня защищали! Вы не будете больше распоряжаться моим образом жизни. Вы не будете мне давать никаких приказаний. Теперь можете изучать медальон и поделиться со мной вашими выводами.
Неуверенным движением Будэ, наконец, зажимает в кулаке бронзовую монету Он не торопится раскрыть ее перед своими глазами, но его разум трепещет от неудовлетворенного любопытства, и, как только пальцы его разжимаются, он подносит ее внезапно прямо себе под нос.
— А! — вскрикивает он, обнаружив треугольник.
— Итак? — спрашивает Беранже, не пряча свой живой интерес, который у него возник по поводу этого «а!», произнесенного от сильного удивления.
— Дама при помощи этого рисунка дает нам средство, чтобы обнаружить одну из дверей. AD LAPIDEM CUREBAT OLIM REGINA. Я знаю этот камень, к которому бежала королева, фраза на латинском выгравирована на одной из его сторон.
— Вам знаком этот камень?
— У вас есть карта?
— Да, карта генерального штаба, я сейчас схожу за ней.
Когда Беранже возвращается, Будэ, разложив на столе смятый лист бумаги, занимается подсчетами. В сильном лихорадочном возбуждении он многократно ломает грифель своего карандаша. Он перерисовал прямоугольный треугольник и выстраивает в ряды цифр на вершинах углов.
— Мы сможем проверить это при помощи транспортира, но два других угла составляют 35 и 55 градусов. Вспомните, Соньер, вспомните третий ключ Оффэ.
— XXXV ПАСТУХ НЕ ИСКУШАЕТ КОРОЛЕВУ С ГРЕБНЯ ХОЛМА…
— 35 пастух, это этот угол! — говорит с возбуждением Будэ, кладя свой палец на острие треугольника, над которым сделана надпись ARCADIA. — Если мы найдем Аркадию, мы будем в состоянии определить место, где открывается дверь, ведущая к сокровищам.
— А как?
— Передайте мне карту!
Будэ лихорадочно завладевает картой, разворачивает ее, потом его глаза бегут от Ренн-ле-Бэн к источнику Магдалины. Над источником простирается Сербайру.
— Камень приблизительно здесь, — говорит он. — Он похож на дольмен; это к нему бежала королева. На медальоне он изображен вершиной угла в 90 градусов, Аркадия углом в 35 градусов, место, где спрятаны сокровища, может быть только здесь, под третьим углом, помеченным священным крестом, золотым солнцем и змеиной буквой: samech. Как я только что сказал, если мы найдем Аркадию на этой карте, зная уже, где находится камень, нам будет достаточно соединить их чертой, и мы материализуем таким образом одну из сторон треугольника. Зная базовые углы у этой стороны, построение фигуры станет детской игрой.
— Остается только обнаружить Аркадию, — роняет Беранже с досадой.
— Я там бывала!
Это Мари только что заговорила, Мари, вернувшаяся на кухню, чтобы почистить картофель, Мари, которую они не видели в своей слепоте. Оба мужчины смотрят на нее озадаченно. Она — в Аркадии? Она, эта смиренная служанка, которую они видят в данный момент, сидящую на корточках перед очагом и занятую сортировкой картофелин? Она оперлась своим предплечьем на край большого таза, наполненного водой, и раскладывает у своих ног клубни. И хотя привычка выбирать для супа лучшие из них делает движения Мари уверенными, ее рука слегка подрагивает. Мари чувствует на себе взгляды обоих мужчин и всю тяжесть от волнения, которое они ей дают.
— Объяснись, — требует Беранже взволнованным голосом. Интуиция подсказывает ему, что девушка говорит правду.
— Нам лучше бы стоило закрыть глаза на эти выдумки, — говорит Будэ.
Устанавливается непродолжительное молчание. Мари принимается разглядывать Будэ с задумчивым видом, как если бы она пыталась расшифровать его естественную сущность. Нет, она не любит его. Есть что-то обманчивое в его лице. Она не может представить себе, чтобы он являлся священником и нес слово Божье.
— Говори, и покончим с этим! — приказывает Будэ.
Мысли у Мари становятся все более напряженными, ее чувствительное сердце испытывает в данный миг страх или что-то на него похожее.
— Я запрещаю вам говорить с ней подобным тоном, — говорит сердито Беранже. — Извинитесь!
Будэ кажется оглохшим, так как он продолжает смотреть на нее с высокомерным пренебрежением до того момента, пока, получив от Беранже удар кулаком в грудь, не признает себя побежденным. Тогда он говорит:
— Извините меня, мадемуазель Мари; я не хотел показаться грубым. Где Аркадия?
Будэ усмирен… Она знает, однако, что это всего лишь видимость. Она знает: то, что он сейчас сказал под принуждением Беранже, будет существенно отличаться от слов, которые он скажет завтра, если повстречает ее одну, но это ей безразлично, она счастлива видеть его таким усмиренным.
— Уже давно — говорит она, — очень давно я видела могилу, воспроизведенную на картине, которую вы привезли из Парижа, отец мой…
