Теперь отсчет минут, которые отделяют его от ночи, кажется ему вечностью. Он направляется к Ренн-ле-Шато против своего желания, как если бы он боялся, что у него украдут или же переместят в другое место эту дыру. И он спрашивает у себя, какие опознавательные знаки есть у этого места, остающегося неизменным на протяжении веков.
— Этой ночью весь мир будет принадлежать мне! — бросает он, оборачиваясь последний раз в направлении Пик.
— Ну, вот мы и пришли! — говорит он, тяжело дыша, Мари, узнавая пять каменных глыб, которые слабо светятся под звездным небом.
Мари страшно. Она завидует отваге Беранже. Он приседает перед ней на корточки, чтобы закрепить веревку. Он не изменился. Все та же точность, та же легкость движений, действий и мыслей. Она бросает взгляд на то место, откуда они пришли, в сторону руин Капиа, но она не видит ничего другого, кроме деревьев и хаотически разбросанных каменных глыб. В последнем усилии, с неясной головой, затуманенной опасностью, с которой она начинает смиряться, она двигается вперед к своему любовнику и остается стоять на краю отверстия, широко раскрыв глаза. Она зажигает лампу, когда он ее об этом просит. Она помогает ему и обдирает себе руки, когда необходимо расширить проход. И, когда он изображает довольную улыбку, она принимается плакать. Хорошо знакомое ей чувство уныния угнетает ее здесь, перед лицом того, кто, во имя удовлетворения своих личных амбиций, отказывается от простого счастья, которое она надеялась ему дать.
— Сейчас совсем не время хныкать! — изрекает он, целиком захваченный своей страстью. — Я сейчас спущусь; когда я попрошу, ты мне передашь лампу.
Крепко держась за веревку, он начинает спускаться ногами вперед в отверстие. Склон крутой, но он мог бы двигаться вперед без помощи веревки. Из осторожности он не делает этого.
— Лампу, — просит он.
Мари протягивает ее ему через отверстие, он хватает ее и поднимает вверх за своей спиной. За пределами овала, окрашенного в оранжевый свет, узкий проход, кажется, уходит дальше, расширяясь.
— Я пошел туда!
— Будь осторожен, любовь моя…
Она сказала ему самую простую вещь на этом свете, вложив в нее все свои чувства. Она передала ему свое чувство самым прямым, самым мгновенно ощутимым способом. Однако он ее не услышал или не захотел ее услышать. Она видит, как он уходит по наклонной плоскости. Отблески медного цвета цепляются еще в течение нескольких секунд за выступы мраморного свода, потом они темнеют и превращаются в черноту. Мари подносит руку к своему рту. «Да хранит тебя Господь», — шепчет она.
