Она сжимает свои виски там, где поток воспоминаний начинает конкретизироваться в цепочку расплывающихся образов. Она видит себя снова держащей за руку своего отца. Ей десять или одиннадцать лет. Они шли по дороге, ее мать была впереди с братом и другими людьми в сопровождении детей. В этот дневной час у неба был желтый и теплый оттенок поздней осени, который усиливала рыжая листва леса. Под всеми этими огнями река воспламенялась, и нужно было прыгать на камни, которые выступали из воды, чтобы добраться до другого берега, где гнили кустарники на своих завязших в тине корнях…
— Раз в месяц мы отправлялись пообедать на берег Риалсесс на выходе из деревни Серр, где жила моя тетя. Но в тот день, после еды, она решила повести нас на экскурсию. И я увидела вашу могилу в Аркадии, в точности такую, как ее нарисовал месье Пуссен.
— Клянусь Иисусом! — восклицает Будэ. — Она говорит правду! Как я об этом не подумал раньше? В одном километре от деревни Серр, в одном уединенном местечке по имени Понтиль, стоит свежая могила…
— Свежая? — удивляется Беранже. — Какое тогда она имеет отношение к той, которую якобы изобразил Пуссен в начале XVII века?
— Она была воздвигнута по просьбе семьи Галибер в 1881 году на месте гораздо более древней могилы, которая была разрушена в 1870 году. По существу, она всего лишь является ее точной копией, так же как она является точной копией могилы с картины Пуссена, причем идеально выполненной копией! Я видел ее три года назад во время одной из моих длительных прогулок. Быстрее карту!
Еще раз они склоняются над картой. Своим карандашом Будэ обводит камень в Сербайру, потом могилу в Понтиле. Он соединяет обе точки чертой, опускает перпендикуляр, строит угол приблизительно 35 градусов и материализует треугольник на карте.
— Дверь находится приблизительно здесь! — рычит он победным тоном.
И кратким движением пальцев он обводит кружком вершину Пик.
Мари стоит озадаченная, ее глаза устремлены на Пик, который выступает в сторону Кум-Сурд, подобно рогу. Но Беранже улыбается с насмешкой, ему, кажется, наплевать на то, что проделывает Будэ. Он хорошо видит, что площадь, ограниченная кругом, представляет собой не меньше тридцати гектаров.
— Я вас, кажется, не убедил, — констатирует Будэ, который снова принял свой таинственный расчетливый вид, его подвижные и хитрые глаза смотрят с вызовом на Беранже. Его чувства, столь натренированные, чтобы находить правду, насторожены. Его взгляд начинает рыскать, отыскивая и расставляя невидимые ориентиры на лице Беранже, его слух отмечает иронию во вздохах.
— Это территория, которую нужно обследовать, делает вас таким язвительным? Конечно же, она, не правда ли, Соньер? — говорит он, наконец.
— Вы проницательны, но нужно было бы быть еще более проницательным, чтобы обнаружить тайник в густых зарослях кустарника, где перемешались колючки и ветви зеленых дубов леса Лозэ. Вокруг Пик сорная трава вьется по скалам, как плющ, стелющийся по стенам. Раненые животные приходят туда умирать, укрываясь от охотников, и, когда пытаешься их преследовать, никогда не нужно отступать назад, а следует с каждым шагом продираться вперед сквозь колючки. Там испытываешь ощущение, что время удлиняется до бесконечности.
— Вот по этой-то причине наши предки и выбрали его, чтобы спрятать сокровища. Попробуйте, Соньер! Подумайте о своей фортуне.
— Я попробую.
Время от времени он оглядывается, чтобы убедиться, что никто не идет за ним следом. Нет! Никого нет позади. Он идет по руслу ручья Буду, и подковы на его башмаках издают грубый, звонкий стук. Вероятно, только вороны слышат его. Он останавливается и внимательно смотрит на ворон, сидящих на лысой горе Сула. Посреди серых скал с зелеными пятнами птицы гнездятся десятками, как крошечные черные буквы на фронтоне какого-нибудь храма. Он вынимает карту и компас из своей котомки и ориентируется.
Вот уже четыре дня, как он обшаривает юго-восточную часть Пик, остерегаясь случайных встреч с крестьянами из Вальдье. Целых четыре дня он обследует каждый кустик, ломает себе ногти, переворачивая камни весом в двести фунтов, проникает в расщелины, проникает в берлоги… Он ничего не упустил из виду, чтобы довести до совершенства свои поиски, доходя до того, что ставит отметины каждые три метра, потом через каждый метр.
Замерзший ручей ведет его прямо на восток, к солнцу, которое выбивается из-за тумана на горизонте в этот час, когда все растения скукоживаются от холода. Он решает покинуть его. Дорога еще длинная. Перед ним хребет горы впивается в небо тысячами деревьев, растущих над пропастью, утесами, притаившимися в густых мрачных зарослях, и зловещими дырами гротов.
