К р и с т и н а. Не осуждай их. Я виновата… Для них ведь я блудница… Блудница, и больше ничего… Сам архиепископ проклял меня с амвона… Злые языки разнесли, что мы с тобой встречались в костеле. Нашлись люди, которые говорили, будто сами видели, как мы своим блудом оскверняли храм. Его заново святили. Мне грозил духовный суд, и я еле-еле избежала костра.
М а н т а с. Во всем я виноват.
К р и с т и н а. Нет, я виновата сама. Но я ни о чем не жалею, Геркус. Я нашла тебя, и мне кажется, что все мои беды кончились.
М а н т а с. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива здесь, в стране пруссов. Все, что у пруссов есть лучшего, — они отдадут тебе. Как хорошо, что ты со мной!.. Но ты так и не сказала, где наш сын?
К р и с т и н а. Я оставила его у родственников.
М а н т а с. У каких родственников?
Н о м е д а. Геркус! Витинги собрались на военный совет и ждут тебя.
М а н т а с
Н о м е д а. Кристина? Из Магдебурга?
М а н т а с. Наконец-то пришло ко мне счастье… Полюби ее и ты, Номеда.
Н о м е д а. Твоя невеста?.. Нежданно-негаданно…
М а н т а с. Поздоровайтесь, вы ведь сестры. Обнимите друг друга…
Н о м е д а. Геркус мне так много о тебе рассказывал, Кристина. А когда был ранен, все тебя звал…
К р и с т и н а. И мне он без конца говорил о тебе, Номеда.
Н о м е д а. Будем сестрами…
М а н т а с. Номеда, проводи Кристину в замок и позаботься о ней, пока я не вернусь.
С а м и л и с. Мне надо поговорить с тобой, М а н т а с.
М а н т а с. Слушаю тебя, Самилис.
С а м и л и с. Вспомни, вождь, счастливые времена наших прадедов. У пруссов был порядок, который установили сами боги. Каждый человек знал свое место, ценил кусок хлеба, умел работать и подчиняться.
М а н т а с. Самилис! Когда я звал пруссов на борьбу, что я им обещал? Свободу. Я им сказал: вы люди! Отныне никому не будет дозволено отнимать у вас хлеб, унижать и карать вас смертью. Я не откажусь от своих слов.
С а м и л и с. А мы, витинги, за что проливаем кровь? Не за эту ли самую свободу? Но мы даем войску зерно и скот. А что дают те, у кого ничего нет, кроме лаптей? Слишком много у тебя получают воли холопы. Война кончится, вернутся ли они тогда в наши усадьбы?
М а н т а с. Тебя, Самилис, беспокоят твои усадьбы, а меня — свобода пруссов и их земля. На этом давай и кончим разговор.
С а м и л и с
Н о м е д а
К р и с т и н а. Какой странный зал…
Н о м е д а. Это наш старый замок… Скажи, Кристина, ты очень любишь Геркуса?
К р и с т и н а. Геркуса?.. Да, очень, Номеда.
Н о м е д а. Как это у вас было? Так, сразу? А после… после ты сама испугалась своего чувства?
К р и с т и н а. Мы впервые увидели друг друга в замке архиепископа. Он был так не похож на других… Всегда один… Красивый… Умный. Мы стали встречаться, разговаривать…
Н о м е д а. О чем вы говорили?
К р и с т и н а
Н о м е д а. Где вы встречались?
К р и с т и н а. Чаще всего в часовне замка архиепископа. Геркус читал там латинские книги и рассказывал мне. Я скоро поняла, что он на все смотрит по-другому, не так, как все… Серьезно, с такой добротой, с любовью к людям, и я все увидела в новом свете… Я стала иначе думать… Думать, как он… И мы полюбили друг друга… Очень… Сколько это принесло страданий… Геркус никогда не забывал, что он прусс. Он вернулся к своему народу… А я… Я осталась одна.
Н о м е д а. Хорошо любить и быть любимой… Правда, Кристина?
К р и с т и н а. Смотреть на него… Целыми часами смотреть и молчать… Это уже такое счастье, Номеда! Но женщине нельзя так любить. Ее за это карает бог… а мужчину нет.
Н о м е д а. Говорят, что боги карают за любовь и мужчин. Насылают на них всякие беды… А когда мне грустно, я пою. Боги пруссов не обижают тех, кто поет.
К р и с т и н а. Как мне хорошо с тобой, Номеда!
М а н т а с. Дорогие женщины, почему вы не спите? Вот прождали меня до зари.
К р и с т и н а. Зато мы дождались тебя.
