Они стояли друг против друга. Для Михаила она оставалась той же Диашей, так что биться против нее он не мог. Он бился против ее греха, удивляясь, сколько же могущества ей удалось набрать за все это время. Но и он больше не юноша.
Сил прогнать видения уже не оставалось: Михаил только отталкивал их от себя, не признавая своими, и каждый удар его сердца уходил под водоворот, страдая чистотой оставшейся любви. Вокруг него водили парады грезы и мечтания, женские лица и голоса. Давно ушедшая Диана становилась ангелом, притягательной гибелью сверкая в глазах, Жанна стремительно низвергалась в преисподнюю, ангелы Рафаила, Иеремиила, Уриила падали вниз… И возвращались демонами с затянувшейся пеленой во взгляде, они звали его. Михаил вздрагивал от знакомого тембра своих бывших ангелов. Хищницей ему улыбалась Диана, эхом окликала Жаша. И он уже не видел зла в стремлении, к девам манило его, холодом превращая в зверя. И среди всего возникала его Агнесс. Будто в реальном времени архангел видел ее глаза, и зрачки, какие невозможно исправить — горящие черные угли, клеймившие тело. И тогда жизнь теряла смысл, и жажда мучила его, как в трехдневной пустыне, когда за глоток облегчения, готов отдать всё…
— Господи… Я твой… Прости мое бессилие… Господи, помоги мне… — вслух шептали губы. Взгляд Михаила ужасающе почернел, так, что если бы кто увидел, испугался бы его непроницаемости, что даже солнечные блики не отражались в зрачках.
Михаил остановился, с тоской вглядываясь в никуда. Диана добилась в нем искуса и теперь хозяйничала, обволакивая его с головы до ног, как бесчувственные камни своей преисподней. Это была лишь частица того, что увидел в его глазах Уриил. Но архистратиг любви и представить не мог, что в то время как соблазн еще не властен над Михаилом, сам он поддался обману, говоря душой совсем не то, к чему он был призван от рождения…
— Ладно, будем действовать радикально, пока все это не закончилось моей могилой…
Михаил произнес каждое слово, словно ступая трезвостью разума по раскаленным шипам завладевшего им сумасшествия. Медленно, контролируя каждое движение и каждую возникавшую мысль, он вытащил из ножен меч. Михаил повернул лезвие к себе. Ослепительно белое, оно уперлось между кольцами кольчуги.
Только… резко и быстро. Иначе придется добивать до самого дна. А второй раз… может и не выйти…
Михаил глубоко вдохнул, успокаивая сердечный ритм и держа лезвие прямо перед собственной грудью.
Его веки опустились, пальцы сжались, собирая всю силу в правое запястье.
— Зачем же так жестоко?..
Внезапный, всегда внезапный, его слуха коснулся родной, как небо, голос. Михаил раскрыл глаза. На некоторые от него шаги стояла невысокая женщина, закутанная в бордовую накидку.
Рука Михаила опустилась и не с первого раза попала в ножны. Сверкая бликами, меч исчез в чехле. Всей душой Михаил устремился к женщине и, благоговея, встал перед ней на колени.
— Здравствуй, Госпожа, — произнес он, преклоняя голову.
— Здравствуй, Михаил, — молвила она. — Почему ты передо мной на коленях?.. Разве я за преклонением к тебе пришла?
Михаил поднял на нее взор. Женщина присела напротив него на возникшие из атмосферы светлые клубы пара. Ее ладони призвали к себе. Михаил поменял положение и, не вставая с колен, придвинулся ближе, усаживаясь так, что его лицо оказалось на уровне ее плеча. Женщина протянула руки, касаясь его волос.
— Твои глаза печальны, — проговорила она. — Время скорби настигло рай?..
— Так, Пречистая, — кивнул архангел. — Скорбь ада хочет вытеснить во мне все.
— Но скорбь бессильна, — промолвила женщина.
Михаил ощутил, как ее пальцы едва ощутимо касаются его головы, и с каждым поглаживанием замедляется карусель, уходит из тела страсть, алые угли гаснут, и в сердце восстанавливается давно забытый мир и покой.
— Спасибо, — поблагодарил Михаил. — Я уж думал: не миновать мне самому руки карающего…
— Удар мечом ангела в ангельское сердце тоже лечится долго, — напомнила женщина. — Как ты собирался с этим воевать?..
— Наложил бы жгутик и так… — проронил Михаил. — Я не мог придумать ничего лучше. Я не мог позволить ангельскому военачальнику пасть еще до битвы.
— Удар меча убивает страсть, — сказала она. — Но довольно с тебя. Ты и так доказал свою верность. Искушение больше не коснется твоей души. Долгое время.
— Благодарю тебя, — почти прошептал Михаил. — Благодарю, Пресвятая Мария… Я бы не справился сам.
— Для этого я тут, — последовал ответ.
Пресвятая Дева говорила негромко и ласково, так нежно, как говорит мать с ребенком. И каждое ее слово проникало в душу, принося успокоение и уверенность, умиряя непримиренные мысли. Михаил касался взглядом ее лица, теплого, озаренного светом.
Обрамленное почти черными волосами, сияющее лучами рая, оно было так молодо, но в зрачках таилась такая мудрость и полнота, что оставалось только умолкнуть и удивляться про себя этой чистой и совершенной красоте темных, как спелые каштаны, глаз.
Теперь он чувствовал, как скучал по ней, и, удивительно, как она была рядом с ним все эти нелегкие дни.
— Я знаю… — ответил он тихо.
