–Я готов ответить на все ваши вопросы, в этом мое спасение, я все понимаю. У меня семья в Италии: жена и трое детей. Нас насильно разлучили. И еще любовница здесь, Эльза, она девушка по вызову и очень несчастна. Кажется, у меня к ней чувства… В моих интересах говорить правду. Я сам устал от всего этого. Хотел бы начать новую жизнь, – затараторил связанный итальянец.
–Короче, – прервал его сыщик.
– Вы знаете, на кого я работаю. Эти люди способны на все. Я рискую расстаться с жизнью, если им станет известно о нашем разговоре.
Макс вздохнул.
–Ты, Чезаре, в моих глазах представляешь наиболее гадкую часть человечества. В тебе я вижу только подлость, трусость и сребролюбие. Никаких моральных принципов, только куча дерьма- и все. Меня нисколько не интересуют твои семейные и половые проблемы, и все же я попытаюсь тебе помочь, хоть ты и не заслуживаешь этого.
Все, что ты скажешь мне под запись, останется между нами- как гарантия, что ты преждевременно не раскроешь пасть и будешь паинькой. Если поведешь себя правильно, я обещаю не выдавать тебя твоим хозяевам. Доложишь о наших сегодняшних интимных разговорах- тогда не обижайся, запись будет тотчас передана в заинтересованные руки. Впрочем, при любом раскладе не поручусь за твою безопасность: вполне вероятно, что однажды ты проснешься- а твоя голова в тумбочке. Это может произойти и не по моей воле, а только благодаря твоим боссам. Поэтому я бы рекомендовал тебе на время скрыться и не высовываться. Такая вот у тебя веселая дилемма.
–Я готов, спрашивайте.
В течение последующего часа Пипсен задавал итальянцу заранее приготовленные вопросы, а тот добросовестно на них отвечал. Прибегать к угрозам или психологическому давлению даже не пришлось. В конце допроса сыщику даже стало немного жаль этого круглого человечка, пошедшего на сделку со своей совестью сначала из трусости и малодушия, потом польстившись на деньги- и при этом даже пренебрегшим элементарным инстинктом самосохранения.
Как выяснилось, Чезаре неплохо представлял, кем реально являются его хозяева и чем занимаются в Новой Зеландии. Причем, умозаключения итальянца не являлись плодом его особой проницательности, а скорее были следствием полной уверенности китайцев, что Альфонсо- круглый болван, неспособный сложить два и два для получения искомого результата. Он был свидетелем, а то и прямым участником разговоров, которые велись не только по-китайски. Ряд документов с грифом «секретно» проходили через его руки.
Закончив импровизированный допрос, детектив выключил диктофон.
–Слушай сюда, скотина. Не думай, что ты меня разжалобил или сделал одолжение своими откровениями. Большую часть из сказанного я знал и без тебя, нужна была документальная база. Теперь она есть, и я вполне удовлетворен.
Если хочешь уцелеть- послушай совета. Вали отсюда как можно раньше и как можно дальше. Хоть в Италию, хоть в Антарктиду.
Но перед этим ты должен сделать следующее: завтра, ровно в полдень ты свяжешься с так называемым У-Ваном, или как его там-не знаю, и скажешь, что обнаружил этот конверт в своем почтовом ящике. Конверт не распечатывай, передай ему лично в руки. В нем USB- карта с записью. Остальное тебя не касается. Желательно, если ты мне сообщишь о реакции своего шефа после вручения этого послания- и это последнее, что от тебя требуется. Все понял, вопросы есть?
Чезаре обреченно помотал головой, похоже, что последний час выдавил из него все жизненные силы.
Пипсен передал находящемуся в полуобмороке итальянцу запечатанный конверт с надписью «У-Вану, в собственные руки», потрепал его по щеке, разрезал все еще связывающий его скотч- и вышел из комнаты.
Альфонсо с протяжным воем рухнул возле стула и распластался на ковре, как лягушка, закатив глаза.
Глава 22.
У- Ван уже в третий раз прослушивал содержимое USB- карты.
Ярость и ненависть душили его, сжимая горло. На челюстях играли желваки, крепко сжатый кулак на поручне кресла побелел от напряжения.
Он был один в опустевшем вечером офисе. Воротник сорочки был расстегнут, пиджак и галстук валялись на соседнем кресле. На низком столике перед ним находилась пепельница, утыканная окурками сигарет и оттого напоминавшая ежа. Воздух был насыщен табачным дымом до концентрации максимальной терпимости.
Но У- Ван не обращал внимание на окружающую среду, его мозг работал в совсем ином направлении. Он вновь и вновь вслушивался в спокойный и уверенный голос Пипсена, не спеша говоривший убийственные для него вещи.