Собака положила морду мне на колени. Платан грел спину… И вспомнились вдруг слова Ирвина о том, что не стоит скрывать свои чувства от тех, кого любишь, иначе можно попасть в капкан. Кажется, в него я теперь сама себя и загнала. И это действительно неправильно и глупо!
Я осторожно отодвинула Барта, поднялась с травы и сразу, пока решимость не растерялась, посмотрела Нику в глаза. Ох, Праотец! Живое золото в них плескалось и светилось… Вот что по-настоящему ослепительно!
Как только я смогла вдохнуть немного воздуха под его лучистым взглядом, спросила самое главное:
— Что ты сказал моей маме, Ник, чтобы она стала слушать и рассказывать?
— Не бери в голову, Лия. Не важно.
— Только это и важно, Ник! Что ты ей сказал?
Золото закипело и выплеснулось прямо мне в душу.
— Что люблю тебя больше жизни и тоже хочу, чтобы ты была счастлива.
Чуткая Ирри! Точно угадала даже то, что не видела из-за вампира. И не зря поселила во мне это подсказкой и надеждой.
В голове вихрем понеслись мысли — вдруг я заснула с книгой… ослышалась… сошла с ума. Но сердце заглушало их, разнося на бессвязные обрывки, всё громче отстукивая — он меня любит, любит, любит!
Только один маленький шаг навстречу. Просто проверить — сон или нет.
Ник мгновенно вспорхнул и преодолел оставшееся расстояние, моё лицо уткнулось в его грудь.
Я задышала тем самым послевкусием Призрака, сладким и секретным, которое всегда едва улавливала за вихрем свежих, терпких и горьких оттенков его запаха. И слушала, как колотится сердце у моего виска. Невыносимо рядом…
— Почему ты давным-давно не забрал меня сюда?!
— Я говорил много раз — хотел, чтобы у тебя был выбор. Пытался не решать за тебя. По воле судьбы моей любимой досталось то, чего не было ни у одного стигини многие века — свобода от тайны.
— Зачем же мне свобода без тебя?
— Я бы тебя не оставил. Собирался отрезать крылья. Был бы просто магом, который умеет обращаться в сову, как ты подумала в самом начале. Страшно стало только когда сокольник из предгорья сделал тебе предложение. Тогда я и сдался.
— Из-за того, что у меня вместо просто рябых детей… могли появиться крылатые?
— Нет. У Бескрылых и людей не рождаются крылатые стигини. Именно от таких союзов и пошли все династии магов. Просто я понял, что смогу жить без крыльев… но не смогу без тебя! Испугался, что ты его любишь. И сразу согласился покинуть вместе балку, пока не передумала.
Я прижалась к Нику крепче, а он обдал горячим дыханием мою макушку.
— Я здесь дома, любимый! Словно всю жизнь знаю Ирри, Деллу. И мне не надо никакой другой судьбы, если ты будешь со мной. Тем более — ценой твоих драгоценных крыльев. Ты должен летать!
Сердце у моего виска забилось ещё сильнее.
— А ты будешь летать со мной? Летим сейчас, Лия?
Я подняла голову и заглянула ему в глаза. Ник, не сводя с меня взгляда и снова ослепляя расплавленным золотом, отнял от моих плеч руки, чтобы тут же сомкнуть их на талии. Что-то щёлкнуло за спиной. Пряжка ремня. А лодыжку обняла сильная нежная лапа. Ноги то ли подкосились от этого прикосновения, то ли просто тогда и оторвались от земли.
Потом всё совсем спуталось и смешалось. Я запомнила только пьянящие губы, волнующий ветер и ласковое солнце где-то невозможно близко.
Глава 28
Понимание происходящего вернулось ко мне высоко в скалах. Я лежала на руке Ника головой, а телом… на крыле! Меня сковала паника — хрупкие перья повредятся! Как теперь хотя бы пошевелиться?!
— Всё хорошо. Ты просто потеряла сознание от высоты. Не мог же я положить тебя на камни.
— Это не от высоты, никогда её не боялась. Это от счастья.
Я прижалась к Нику так сильно, как только смогла, не заворочавшись на крыле.
— Как же теперь встать, не растрепав твои перья?
— Не вставай, — он притянул меня к себе совершенно без осторожности — и можешь переломать их хоть все, мы ведь не линяем месяцами. Перья обновляются при каждом обороте и у стигини, и у его совы.
Я затихла… и задумалась.
— Ник, а откуда тогда у меня в мансарде набралась целая коробка совиных перьев? Ты что же, оборачивался в балке… намного раньше, чем мы начали заниматься? И выходит — часто? Что ты там делал?
— Запах, Лия. Совы лучше слышат и видят, но почти не чувствуют запахов. В облике стигини наоборот. Мы чувствуем любую сову, но запах того, кому отдано сердце, ни с чем не сравним. Он нужнее пищи и воздуха. Я просто оборачивался, когда ты спишь и сидел рядом из-за твоего аромата.
Ох… вот оно! Теперь я понимаю. Как же понимаю!
— У меня тоже так. А ты не давал мне нюхать даже филина, разве что совсем изредка! — пожаловалась я — Почему?
— Расстраивался из-за того, что считаешь меня просто птицей. И смущался… что нечестно так вот получать твою ласку, когда ты не знаешь, кто перед тобой.
Я улыбнулась Нику в подмышку. Какой деликатный! И снова вспомнила старую шаль, которую он носил под иллюзией, даже зная, что мне всё равно не видно. А я ещё обвиняла его в том, что он наверняка подсматривал, как я переодеваюсь!
— Ещё бесился, что сам-то не могу никак показать свои чувства, — добавил он, помолчав.
