Он, словно не слыша, сильнее надавливает на моё горло. Голова начинает кружиться. Шум в ушах становится невероятно сильным, оглушая меня. Я задыхаюсь. Не могу больше дышать. Боль в спине становится ощутимей. Цепляюсь за пальцы Лазарро, пытаясь оторвать их. Перед глазами всё плывёт. Мои лёгкие горят от нехватки кислорода, а он стискивает моё горло так сильно, что я, кажется, даже слышу, как хрустит позвоночник. Ужас и страх в моей голове. Желание выжить и бесполезные трепыхания, не позволяют угаснуть сознанию, пока моё тело насилуют. Я медленно умираю… вероятно, чувствую сейчас то же самое, что и Амато. Лазарро трахает меня и одновременно убивает. Он сказал, что убьёт сам. Я не знаю, за что, но Лазарро так и не отпускает моё горло, а у меня больше нет сил. В груди, кажется, сейчас лёгкие взорвутся. В глазах невероятное напряжение, и они готовы буквально выкатиться из глазниц. Я непроизвольно открываю рот, и в памяти сразу же всплывает картинка, как умирал Амато.
Сознание куда-то уплывает. Боль во всём теле настолько сильная, что её невозможно терпеть. Невозможно кричать. Невозможно дышать. А потом вдруг стремительный поток воздуха врывается в мои лёгкие. Я не знаю, почему до сих пор лежу на кровати и больше не ощущаю того, что сделал Лазарро. Молча скатываюсь на пол, постоянно кашляя, и мои хрипы раздаются по всему тихому пространству. Я не могу насытиться воздухом. Я давлюсь им. Чувствую болезненное давление на быстро работающие лёгкие. Кашель смешивается со всхлипами. Трясущимися руками касаюсь горящей кожи на шее и словно пытаюсь оторвать от неё невидимые пальцы Лазарро. Их нет. Ничего нет.
Через некоторое время моё дыхание восстанавливается, но горло так и дерёт изнутри. Я вытираю пальцами слёзы и ищу взглядом Лазарро. Он сидит на краю постели и смотрит на тело Амато. И в этот момент в моей голове появляются слова Фабио о том, сколько боли испытает Лазарро, убив Амато. Вот она, эта боль. Он пытался с ней справиться. И теперь ненавидит меня за то, что ему пришлось сделать. Лазарро потерял человека, которому верил столько лет. Он горюет. И я не виню его в том, что он поимел меня, как шлюху, и кончил. Я не осуждаю его ненависть ко мне, потому что понимаю, насколько сложно ему было это сделать так хладнокровно, выполнив свою миссию и восстановив авторитет.
Забираюсь на кровать и подползаю к Лазарро. Он достаёт из кармана джинсов смятую пачку сигарет и закуривает. Дым смешивается с вонью от крови, разлившейся вокруг мёртвого тела Амато.
Моё сердце болезненно сжимается, когда я смотрю на неподвижный и ничего не выражающий профиль Лазарро. Касаюсь ладонью его спины и осторожно обнимаю сзади. Тихая и безмолвная помощь. Теперь я кристально ясно понимаю, что хотел мне сказать Фабио.
– Прости, – выдыхает он дым вместе со словами.
Целую его в шею и прижимаюсь к спине лицом.
– Всё в порядке. Я в порядке, – тихо заверяю, поглаживая его живот.
– Я изнасиловал тебя и чуть не убил. Я не хотел останавливаться.
Его признание ранит. Он всё понимает, но даже сейчас я не могу его винить. Он потерял больше, чем приобрёл.
– Я знаю. Прости, что я всегда виновата в твоих потерях. Прости и ты меня за то, что порой многого не вижу. Прости, Лазарро, но ты достоин большего, чем насилие, – с горечью в голосе произношу я, и мои руки, обвитые вокруг его талии, медленно разжимаются. Я собираюсь уйти, чтобы оставить его одного со своей потерей, но он обхватывает мою руку и прижимает её к своему животу. Закуривает, осматривая совершенно мёртвым взглядом тело Амато, и жестом просит меня остаться. И я остаюсь. Молча сижу позади него и не чувствую своей боли, только его. Она такая огромная. Она немыслимая. Она тёмная.
– Он всегда был рядом со мной, когда отец уезжал надолго. Он учил меня не просто жить, а жить хорошо, – неожиданно произносит сдавленным голосом Лазарро.
Моё сердце обливается кровью за его боль. Из глаз скатываются слёзы.
– Когда я находился в клетке, то он приходил ко мне втайне от отца. Всем это запрещалось. Я был прикован к стене. Он освобождал меня и давал размяться. Приносил мне воду и нормальную еду. Сидел рядом со мной, убеждая в том, что я всё смогу вытерпеть, что отомщу, когда стану понимать больше, что буду лучше своего отца. Он приходил ко мне и снимал кандалы, чтобы я не забывал, ради чего терплю всё это. Он прижимал меня к себе и гладил по волосам. Он вырастил меня и всегда был на моей стороне. А потом отец узнал обо всём и наказал его. Но я помнил Амато. Я помнил о том, что он сделал для меня. Когда я вышел из подвала и оказался на свободе, то он первым пришёл ко мне и сказал, как мной гордится, и что если я выжил за эти полтора года в таких ужасных условиях, то выживу теперь всегда. Он никогда не предавал меня, зная о моём паршивом характере и вспыльчивости. Амато был рядом. Он стоял рядом со мной на похоронах отца, и мы понимали друг друга без слов. Мы оба сняли с себя тяжёлую ношу с его смертью. Мы оба стали свободными.
