– Ты должен сам решить, что тебе ближе. Оттого что ты один раз примешь свою вину и простишь себя, пойдёшь туда, чтобы хотя бы на минуту увидеть его, ты не изменишься. Поверь, ты сможешь двигаться дальше, но уже без этого груза. Фабио ведь не заставляет тебя забирать его к себе. Он понимает, что ты не сможешь постоянно ухаживать за ним, а он не сможет жить рядом с тобой. Но, как и обещала, – нахожу его руку и крепко сжимаю, – я не отпущу твою ладонь. Я буду держать её при любом раскладе. Это твоё решение, и никто не может вынудить тебя ломать себя.
– Вот он скотина, – качает головой Лазарро.
Озадаченно выгибаю бровь.
– Фабио. Он знал, что ты не успокоишься, и точно был уверен, что именно ты, Белоснежка, настолько хитрая сука, чтобы заставить вытащить всё моё дерьмо наружу, прополоскать его и сделать чистым. Видишь? Это слабость. И он её разгадал, – хмыкает он.
– Лазарро, это не слабость. Это называется нормальным человеческим отношением. Поддержкой, в которой нуждаются люди. Все люди. И я буду поддерживать тебя. Не хочешь увидеться с ним, тогда прямо сейчас поедем в аэропорт. Захочешь, я могу остаться здесь, чтобы подождать, или пойду вместе с тобой. Как скажешь, так и будет.
– Что же ты не такая послушная в других моментах? – цокает Лазарро.
Широко улыбаюсь и пожимаю плечами.
– Потому что тебе нравится интрига. А я уже вошла в кураж, но есть особенные моменты, где интрига лишняя, и нужны просто слова или же чьё-то присутствие рядом. Это не сделает тебя слабее в моих глазах. Наоборот, мужчина, который находит в себе силы, чтобы встретиться лицом к лицу со своим страхом, достоин восхищения. Может быть, мне нужно кем-то восхищаться. Чувствую себя дурой, когда ты так на меня смотришь.
Он тихо смеётся и кивает.
– Ты и есть дура, Белоснежка.
– Лазарро! – обиженно пихаю его в плечо.
– Сукой быть тебе не нравится, так что…
– Хватит. Я же не оскорбляю тебя.
– Ты постоянно это делаешь. Я был и козлом, и мразью, и сволочью, и мудаком и… ещё много кем, но мне нравится это. Нравится, что ты здесь. Наверное, пришло время. Не знаю, Белоснежка. Я не готов видеть его. Это как грёбаная гнойная рана внутри. Она нарывает, но я её лечу, и она затягивается. Ненавижу Италию за это. Я не могу просто приехать сюда, чтобы Фабио мне не позвонил и не начал скулить о том, что я должен сделать. Ненавижу, – через ком в горле произносит Лазарро.
– Тогда поехали домой. Прямо сейчас. Сядем в машину и уедем. Раз ты настолько сильно переживаешь эту боль, то никто не имеет права настаивать на вашей встрече. Помнишь, ты говорил про добровольность? – спрашивая, ловлю его тяжёлый взгляд.
– Так вот, я прилетела сюда с тобой добровольно, но перед этим мне нужно было убедиться, что ты этого хочешь, Лазарро. Когда не знаешь, куда двигаться, а внутри тебя всё тянется к человеку, то становится страшно. Боязнь отказа и понимание того, что ты ничтожество, вещь, тряпка, намного хуже, чем тишина. В тишине ты можешь строить догадки, и у тебя остаётся надежда на что-то лучшее. А когда тебе уже сказали, что ты не нужен, отвернулись, забыли, то вот это, действительно, больно. Вся суть в добровольности, и не только с одной стороны, но и со второй. Есть вещи, о которых не стоит долго думать, их нужно или сделать, или забыть о них, потому что ещё одного шанса не будет. Подвернутся другие, но этот исчезнет навсегда. Мы едем домой? Я готова. – Похлопываю его по руке и отпускаю. Поднимаюсь на ступеньках, отряхивая юбку и смотрю на задумчивое выражение лица Лазарро.
– Хочешь пойти со мной, Белоснежка?
Неожиданный вопрос ударяет по моему сердцу, и оно стучит так быстро от радости. Даже глаза моментально начинают слезиться от решения Лазарро.
– Если я тебе нужна, то буду рядом, – шепчу.
– Предупреждаю, я хреновый собеседник. Поэтому останови меня, если занесёт. Я могу врезать и…
– Я поняла. Я знаю тебя, Лазарро. Я же обещала. – Протягиваю ему руку, и он хватается за неё.
Я не уверена, можно ли так сильно гордиться мужчиной в подобной ситуации. Но я горжусь. Горжусь тем малым для других, а таким многим для себя, что он пересилил столько лет обиды и злости на ни в чём не повинного человека, признал свою ошибку внутри и теперь пойдёт к нему, чтобы всё исправить. Да, от этого он, возможно, не станет в будущем лучше, но мне он оставит надежду на хорошее внутри него. Я вижу, что он не сгнил, как Сэл или кто-то другой из Боссов и Донов. Он убийца. Он жестокий тиран. Он матершинник и богохульник. Он другой мужчина, и в его мире он лучший.
