Идти по коридорам чужих воспоминаний, страхов и переживаний очень волнительно. Настолько, что это кажется невыполнимым, ведь нужно сохранять спокойствие и стараться как-то поддерживать доверившегося тебе человека. Это, наверное, схоже с тем, когда ты летишь с ребёнком в самолёте, а сама жутко боишься полёта. Ты страдаешь от аэрофобии, тебя всю трясёт от страха, ты покрываешься липким потом, но, когда малыш смотрит на тебя, улыбаешься и подбадриваешь его, рассказывая об облаках или каких-то других вещах, только бы он не понял, что на самом деле творится у тебя внутри. Так и сейчас. Лазарро ведёт меня по безлюдным коридорам, и кажется, что вокруг всё словно вымерло. Нет никаких признаков пребывания живых людей, и от этого мне становится страшно. Я опасаюсь не того, что увижу, а того, что будет дальше. Не знаю, смогу ли успокоить Лазарро, не позволив ему совершить ещё одну ошибку. Видимо, у меня развивается Боссофобия.
Мы спускаемся по очередному пролёту и замедляем шаги. Оказавшись на улице, я вижу новое двухэтажное, очень похожее на больницу, белоснежное здание. Хмуро смотрю на постройку и бросаю вопросительный взгляд на Лазарро.
– Здесь что, есть свой госпиталь? – шёпотом спрашиваю его.
– Именно. Фабио построил это для него. Личное пространство. Куча персонала и самое лучшее оборудование. Тренеры. Логопеды. Медсёстры. Хирурги. Операционные. Есть всё. Иногда этим пользуются люди Фабио, если нужно из кого-то немедленно вытащить пулю. Это удобно. Фабио живёт в отдалённом месте, и пока врачи будут ехать сюда, пациент умрёт. Так что, дядя успешно прикрывается этим.
– То есть Фабио построил госпиталь для своих людей, но якобы для твоего брата? – уточняю я.
– Нет, наоборот. Он не хочет, чтобы его считали слабым по отношению к племяннику, поэтому он объясняет это организацией помощи именно для своих людей. Но всё это хрень. Он построил госпиталь и всё остальное для него и только для него, – холодно произносит Лазарро. Он недоволен таким решением дяди и видит снова это как камень в свой огород. Словно его опять никто не замечает, а все силы отданы брату-инвалиду, как было и в ситуации с его отцом. Но я вижу всё иначе. Брат куда слабее Лазарро, и ему, действительно, требуется постоянная медицинская помощь, чтобы хотя бы относительно нормально функционировать. Если он обездвижен, то это серьёзная работа с пациентом. Я тоже об этом много знаю.
Мы входим в небольшой частный госпиталь. Здесь нет стойки регистрации, но есть пост охраны, которой довольно много, и сильно пахнет медикаментами. Всё вокруг светлое, даже белоснежное. Заметив нас, все мужчины напряжённо следят за Лазарро. Один из них сразу же направляется следом за нами.
– Фабио в курсе, что мы здесь? – приглушённо спрашиваю.
– Он этого и хотел, но приставил ко мне мудака, чтобы я здесь никого не убил, – зло цедит Лазарро.
– Но ты же не собираешься, это гнусно. Зачем давить на тебя психологически и морально, словно ты монстр? – фыркаю я.
Лазарро усмехаясь, бросает на меня взгляд.
– Ещё несколько дней назад я в твоих глазах выглядел и похуже, – напоминает он.
– Не утрируй. Ты поступил плохо со мной, но я не думаю, что ты убьёшь брата, и эти меры просто унизительны, – говорю, передёргивая плечами и поднимаясь с Лазарро на второй этаж.
– Это безопасность, Белоснежка. И мне насрать.
Не верю. Лазарро умеет отлично скрывать свои эмоции и сейчас снова успешно это делает. Закрывается от всех, внешне становясь ледяным и чересчур хладнокровным. Но я знаю, что ему страшно. Его детские обиды никуда не делись за три минуты.
Оказавшись в длинном коридоре, где полно медсестёр и врачей, замирающих при виде нас, мы идём дальше, пока не останавливаемся перед стеклянной стеной. Лазарро сглатывает и глубоко вздыхает.
– Следующая дверь слева. Ему нравится смотреть на виноградники, освещённые лучами заходящего солнца, да и восходящего тоже. Фабио говорил, что от этого он чувствует себя лучше, – тихо сообщает Лазарро.
– Осталось ему ещё только зад вылизывать, – язвительно добавляет он.
– Прекрати. Ты же сам понимаешь, что он болен, и Фабио старается сделать всё, чтобы он не чувствовал себя здесь обузой. Когда моя мама находилась в госпитале, мы тоже все носились вокруг неё, да и после тоже. Мы старались сделать всё, чтобы она не думала, что не нужна нам. Мы постоянно дежурили в её палате и зачастую я не спала, прислушиваясь к её дыханию. Долгие минуты страха в ожидании, что оно внезапно прекратится. И с каждым наступившим утром отмечаешь это, как маленькую победу над болезнью. Вымученно улыбаешься ей, заверяя, что ничего страшного не происходит, ведь она так важна нам. А внутри вся сжимаешься от желания поспать хотя бы час, а не бесчисленное количество раз протирать её тело, постоянно переворачивать её, убирать дерьмо, и продолжаешь улыбаться ей. Для неё. Это сложная работа, всегда улыбаться и убеждать пациента в том, что тебе несложно быть рядом, перечеркнув при этом собственную жизнь, – горько шепчу, незаметно смахивая выкатившуюся слезу.
