Лазарро выходит из душа. Вытирается полотенцем, допивая при этом содержимое бутылки. Ужасаюсь, подумав о том, сколько он уже выпил, хотя всё ещё довольно уверенно стоит на ногах. Никак не понять другому человеку, что он уже в очень хорошей стадии опьянения. Пододвигает небольшой стул и достаёт из-под тумбочки кожаную сумку. Протягивает её мне и садится, наклоняя голову над раковиной.
– Давай. Сделай это, Белоснежка, – он нервно сглатывает, словно ему очень трудно решиться на бритьё, закрывает глаза, как будто ожидая смерти. Почему?
Подхожу к раковине и достаю из сумки всё, что может понадобиться для бритья. И это всё есть, что довольно удивительно.
– Откуда это? – интересуюсь и мою руки.
– Не сегодня, так завтра ты бы возмутилась появлению красных пятен у себя на лице. Я знаю твою кожу, Белоснежка. Я видел, что было у тебя между ног, после того свидания в лесу. В какой-то момент ты бы всё равно начала этот разговор, – язык Лазарро уже немного заплетается, но всё же он говорит довольно чётко, чтобы я понимала.
– То есть ты снова всё угадал? Это так странно. Ты всегда знаешь, что я захочу. Тебе не скучно со мной? – усмехаюсь, оценивая тип бритвы, ширину лезвия и остроту. Немного точу его о ремень.
– Я всё жду и жду, когда мне будет скучно. Ни хрена не приходит это время. Ты всегда делаешь что-то такое, отчего мне становится паршиво.
Кусаю губу от этого пьяного признания. О да, он уже очень пьян. Алкоголь прилично проник в его кровь.
– Почему паршиво? – спрашивая, взбиваю пену в чашке помазком и пробую у себя на руке.
– Ты ждёшь, охренеть как, слишком много от меня. Я не могу тебе этого дать. Даже свидание просрал. Чувствую, что теряю власть над тобой. Она ускользает…
– О какой власти ты говоришь? – Мажу его лицо пеной, оставляя на некоторое время.
– Ты должна бояться меня, как другие. Ты должна по первому моему приказу делать так, как я сказал. А ты ни черта не делаешь. Ты играешь со мной, и мне это так нравится. Ты меня раздражаешь своей… добротой и жестокостью. – Лазарро неожиданно распахивает глаза и смотрит на меня тяжёлым взглядом.
– Ты же грёбаная женщина, которой насрать на меня, как и остальным. Зачем тебе власть надо мной, Белоснежка? Что ты с ней будешь делать? Сможешь ли ты, вообще, удержать её? – спрашивает он.
– Мне не нужна власть над тобой, Лазарро. Я не собираюсь ломать тебя, как другие. Я хочу лучше понять тебя. Мне это важно. Не знаю, почему я так зациклилась на поиске твоей души, но верю в то, что она есть. Ты удивительный человек, так что я не пытаюсь овладеть тобой, а просто пытаюсь быть ближе к тебе.
– Как пре-тен-ци-оз-но, – тянет он по слогам и глухо смеётся. Всё. Он пьян окончательно.
– Надо же, какие слова ты знаешь на самом деле. Не только сквернословить умеешь.
– Я хорош, – довольно улыбается он, закрывая глаза.
– Ты постоянно хвалишь себя, чтобы убедить самого себя в этом?
– А как иначе, Белоснежка? Кто ещё меня похвалит? Для всех я грёбаный убийца. Для тебя – такой же. Им насрать на то, что я не всегда хочу убивать. Не хочу их бить. Не хочу всего этого дерьма и вони кожи, изрубцованной мной. Но я такой. Я справляюсь с собой, как умею, и других спасаю от себя, – с отвращением выдавливает он.
– Спасаешь? Как это?
– Я не настолько пьян, чтобы всё своё дерьмо на тебя выливать. Дай мне сконцентрироваться и начинай уже брить меня, – фыркает Лазарро.
– Ты в любом состоянии контролируешь свои слова, так что не прикрывайся сейчас алкоголем, словно ты совсем не хотел этого говорить. Ты хотел, и мне нравится, что ты открыт со мной. А также я считаю, что ты спасаешь людей, потому что знаешь, что после убийства находишься в трансе. Фабио рассказал мне о твоём первом убийстве, и как ты тогда завалил огромного амбала. Если ты ждёшь, что я восприму это, как нечто ужасное или неприемлемое, то нет. Я бы хотела помочь тебе справиться с этим…
– Грёбаная Мать Тереза, мать её, – смеётся Лазарро. – Желаешь спасти потерянную душу из лап дьявола и вернуть её на путь истинный, во благо святым писаниям.
– Не богохульствуй, Лазарро. Это не умаляет твоих достоинств и не делает тебя мудаком, каким ты пытаешься сейчас быть. Я знаю другого Лазарро. Теперь закрой рот, иначе я тебя пораню, – резко произношу и беру бритву.
На самом деле я немного волнуюсь. Это ведь Лазарро. Пьяный Лазарро, и он может специально дёрнуться, чтобы пораниться и получить от этого выгоду. В его голове может быть куча каких-то жутких приёмов, только бы наказать меня. Поэтому я не опускаю сильно лезвие и медленно веду им, как в то время, когда только училась брить папу.
– Приятно, – на выдохе говорит Лазарро.
– Молчи. Я очень нервничаю, – шёпотом прошу его.
– Боишься причинить мне боль или боишься, что рука дёрнется, и ты вспомнишь, что я с тобой сделал, и перережешь мне горло? – едко произносит он.
– Хватит думать, что я тебя хочу убить. Нет. Я опасаюсь поранить тебя. Ты всегда считаешь, что каждый человек жаждет увидеть твою кровь. Ошибаешься. Не все такие безумные ублюдки, Лазарро, есть и другие люди…
