– Да, конечно, я понимаю. У вас столько дел. Теперь будет проверка, и вам нужно подчистить за собой следы. Но примите совет. – Резко хватаю пистолет из кобуры одного из охранников и наставляю на него.
– Мэм, Боссу это не понравится.
Цокаю языком, качая головой и говоря охране заткнуться.
– Вы… вы…
– Да, я, я. Так вот, милая миссис Хьюз, если хотя бы ещё один ребёнок пропадёт, и я об этом узнаю. Даже не Лазарро, а именно я, то приду за тобой. За каждым из вас, кому и дела нет до этих детей. Я прикончу тебя и всю вашу семью. Ясно? Вы все поймёте, что у этих детей есть кому за них постоять. А теперь свали, на хрен, с моих глаз и ещё раз позволишь себе подобный тон ко мне, я тебе мозги вышибу. Поняла?
Женщина сглатывает и быстро кивает.
– Простите… простите меня… я…
– На хрен. Пошла. Отсюда. Я дала совет. Не люблю повторять, – резко перебиваю её и протягиваю пистолет мужчине.
Миссис Хьюз чуть ли не на бег срывается и несётся по коридору.
– Я была права. Вы сами слышали, какою ерунду она несла. Аж взбесила. Ненавижу несправедливость и такое хамское отношение к беззащитным детям, – фыркаю, возвращая своё внимание на комнату с детками.
Мне не стыдно. Я уверена, что здесь точно что-то нечисто. Они воруют деньги Лазарро и тех, кто переводит их на благотворительность. Я не могу поверить, что в этом месте не процветают коррупция и воровство. Везде они есть. Но дети не виноваты в том, что взрослые слишком жадные и бессердечные. Они все ждут помощи, как и я когда-то ждала её, большая тётя, а в итоге их обманывают, насилуют и убивают довольно жестоко.
Я довольно долго наблюдаю за ходом урока, улыбаюсь, когда у кого-то из деток что-то получается. Моё сердце наполняется теплом, слыша их молчаливый смех и радость. Лазарро возвращается мрачный и недовольный. Конечно, ему сразу же сообщают, что я сделала, и он закатывает глаза. Его это не особо заботит. Он никак не отчитывает меня, не ругает и не орёт. Он даже рад, что я вышла из себя. Ему нравится, что я легко стащила пистолет ещё и ругалась при этом. А мне вот не нравится, что пришлось так поступить.
– Есть что-то новое? – интересуюсь, сидя в машине на пути обратно.
– Ничего. Всё то же самое. Трупы ищут. Они появятся сегодня. Они уже где-то лежат. Меня отвлекают этим. Отчего, как ты думаешь, Белоснежка?
– Не знаю.
– Отвлекают меня. Никаких выборов и поправок. Никаких возмущений. Финансовые махинации обычны. Отвлекают, – бормочет Лазарро себе под нос. Он думает, и да, меня это продолжает восхищать. У него удивительные мозги, но зачастую он ими не пользуется со мной наедине.
Мы возвращаемся в дом и поднимаемся по крыльцу. Некоторые мужчины из охраны остались в приюте, теперь там всё закрыто. Никто не войдёт и не выйдет оттуда без разрешения Лазарро.
Неожиданно он хватает меня за руку и останавливает.
– Это правда. Карл сказал правду, – резко произносит Лазарро.
– Понятно. Жаль, что только он и говорит мне правду. А ты лишь врёшь, глядя в глаза, – печально отвечаю.
– Я не врал тебе, Белоснежка. Я умалчивал. Это разные вещи.
– Одно и то же. Ты постоянно говоришь о доверии, а я каждый раз узнаю о том, что ты играл со мной. Ты всегда играешь со мной, но я живая. Я человек, и ты запомнишь это.
– А-а-а, я понял, ты переняла мою излюбленную практику. Ты меня наказываешь. Хорошо. Ладно. Я не против. Это даже интересно, но ты переигрываешь сейчас. Надо было сразу говорить свои требования, а теперь ты упустила эту возможность…
– Боже мой, ты такой тупой, Босс. Ты не понимаешь, что я не наказываю тебя. Мне на тебя плевать. Ты мне перестал быть интересен. Всё, чего я хочу – это свалить подальше от тебя и поймать работорговца. Между нами только деловые отношения. Ни больше, ни меньше. Надеюсь, что я ясно выразилась, и ты услышал меня? – зло вырываю свою руку.
– Ты меня утомила. И я бы…
Лазарро замолкает. Он грубо толкает меня назад и встаёт впереди меня. Достаёт пистолет, как и множество мужчин окружают машину, въезжающую на дорожку. Меня ударяет дверью, и я охаю, кривясь от боли. На крыльце появляется Итан.
– Босс, это Ренато…
– Вот и трупы нашлись. Наконец-то, у него загорелась задница, и он пришёл умолять меня, – произносит Лазарро, довольно улыбаясь. А я наблюдаю, потирая плечо, как именно Ренато выходит из машины с мрачным видом. Его взгляд не предвещает ничего хорошего.
Раньше я так боялась наблюдать за смертью мамы, что отдала всё, имеющееся у меня, за её жизнь. Я ненавидела себя за усталость. Презирала себя за слабость. Винила себя за то, что один раз подумала об освобождении от родного человека. Мой мир крутился вокруг госпиталя, лекарств, мыслей о поиске денег, анализов крови, цвета мочи. И мне казалось, что это самое плохое из того, что со мной случалось в жизни.
