– Да. Ты прав. Всё так и есть, поэтому помоги мне. Помоги ему. Это твоя работа. Так выполни её. Я чувствую, Итан. Чувствую с того самого дня, когда была у Анхеля, что со мной что-то не так. Чувствую, что мне нужно или активно двигаться вперёд, или просто замереть. Я не понимаю, что это такое. Странное и пугающее чувство. Как будто траур внутри. После той ночи, когда он наказал меня, было так же. После каждого раза, когда я подвергалась опасности, я менялась. И сейчас то же самое, понимаешь? Я знаю. Я уверена в этом. Я боюсь. Ещё пару дней, и что-нибудь случится, возможно, и раньше. Я ощущаю это внутри. Моё сердце спокойно, ему всё равно. Оно смирилось с чем-то. С чем? С болью? С жестокостью? Со смертями? Не знаю, поэтому помоги мне. Убеди Лазарро, что мне нужно уехать или убить меня. Я буду действовать с тобой сообща. Просто помоги. Прошу тебя. – Умоляюще ловлю его взгляд.
– Сделаю, что смогу. Но он не хочет и слышать меня. Лазарь отдалился от меня. Он создаёт себе мир, в котором только вы вдвоём. Ему нравится то, что с тобой происходит. Лазарь живёт адреналином. Ты же знаешь, что он безумен в нём. Мотоциклы. Гонки. Прыжки. Операции. Подвал. Всё это он создаёт искусственно, чтобы никогда не быть нормальным. Он адреналиновый наркоман, Лавиния. Это не лечится, но я тебя понял. Теперь больше понял. Ты молодец, что признала это сама. Ты выживешь, но подальше от нас. Тебе нельзя возвращаться к нам ни при каких условиях. Ты должна…
– Белоснежка!
Вздрагиваю от крика Лазарро. Мы переглядываемся с Итаном и оба подскакиваем со своих мест.
– Белоснежка!
Я слышу в его голосе испуг и панику оттого, что меня нет рядом. Я слышу даже боль.
– Уходи. Я разберусь с ним. – Итан хватает меня за руку. Киваю ему и поправляю волосы.
– Я здесь, – спокойно произношу, выходя в холл. Лазарро как раз сбегает вниз. Он сонно и зло смотрит на меня.
– Почему ты встала так рано? Ты когда проснулась? – резко спрашивает он.
– Давно. Очень давно. Сегодня похороны. Я подготовлюсь. Не буду завтракать. Кусок в горло не лезет, – быстро отвечаю и обхожу Лазарро.
– Я не разрешал…
– Мне и не нужно. Больше не нужно. Прости, Босс, – шепчу, забегая наверх.
– Лазарь, нет! – раздаётся за спиной голос Итана.
– Да пошёл ты. Тронешь её, я тебя урою. Я предупреждал тебя. Она до сих пор обижается на меня. Какого хрена ты, вообще, здесь? – возмущается Лазарро. Прижимаюсь к стене, слушая их.
– Она не обижается, Лазарь. Симон говорил тебе это сотню раз. Лавиния не обижена на тебя. Здесь дело в другом.
Задерживаю дыхание. Не предавай меня. Не обнажай моё сердце перед ним. Он не должен знать.
– Ты с ней говорил? Хорошо. Да, хорошо. Ты умеешь с ними говорить…
– Лазарь, всё повторяется, – мрачно перебивает его Итан.
– Что повторяется?
– Вспомни. Твой отец и твоя мать. Он запер её. Соблазнял, возил её в Италию. Он потакал всем её капризам. И что было дальше? Ты помнишь, что было дальше?
Прикрываю глаза от боли. Итан, это слишком жестоко.
– Хрень. Она не моя мать. Моя Белоснежка сильнее, чем она. У неё есть характер. Она рождена, чтобы быть моей. Она…
– Лазарь, открой глаза. Ты зашёл слишком далеко. Ты предал её доверие во всём. В какой-то момент она увидела перед собой зверя, как и твоя мать. И потом началось затишье. Она была спокойной. Молчаливой. Безэмоциональной. Она уходила, как Лавиния. Я нашёл её спящей в кресле, но не с тобой рядом. Ты узнаёшь эти симптомы, да?
Наступает молчание. Такое тяжёлое. Давящее. Моё сердце скулит от боли.
– Это всё хрень. Я докажу тебе, что это всё ерунда. Она обижена, и точка. Она обижена на меня. Она любит обижаться на меня. Мы поедем куда-нибудь с ней. Ей нравится путешествовать…
– Лазарь, остановись!
– Она обижена, я сказал! Она обижена!
Внизу грохает дверь, я прикрываю глаза, и так горько становится.
Тихо возвращаюсь в свою спальню. Ложусь на кровать и вдыхаю аромат Лазарро. Мне так жаль. Мы оба виноваты. Но я не должна думать о потере. Он никогда мне не принадлежал. Я боюсь себя. Боюсь.
К половине десятого я спускаюсь вниз в чёрном платье и туфлях такого же цвета и вижу Лазарро тоже во всём чёрном. На его лице играет улыбка. Прохожу мимо него. Равнодушно так, и ведь, правда, ничего в груди нет особого. Мы садимся по машинам и едем в церковь, где будет проходить служба. Молча сидим. Людей не так много, как я представляла. Но достаточно, чтобы я практически никого не знала. Единственный человек, который застревает в моей памяти тот мужчина, приехавший к Лазарро за помощью. Он страдает. На его лице написано горе, когда он кладёт цветы и сдерживает слёзы. Видимо, он был их наставником и винит себя во всём. А я просто смотрю на могилы. Смотрю и ничего не чувствую.
– Мы идём? Сейчас будут поминки, и нужно принести соболезнования. Хотя такой бред. У них даже родителей не было, – горько произношу.
Лазарро бросает на меня взгляд и прищуривается.
