– Я знаю. Знаю, – он гладит моё лицо и целует в лоб. – Знаю, Белоснежка, но с годами и сотнями смертей вокруг становишься бесчувственным мудаком. Однажды я не мог уснуть. Мне было шесть или семь где-то, не помню. Я вышел из спальни и хотел пойти к маме, но папа говорил, что она немного приболела, и мне нужно найти его, если мне что-то понадобится. Я пошёл на его поиски. В доме никого не было, но вдруг я услышал выстрел. Я испугался, потому что тогда ещё не знал, кто мой отец. Никто мне не говорил об этом, только о том, что в будущем я стану Боссом. Мне казалось, что это так интересно. Я спустился в подвал, куда отец мне запрещал ходить. Он всегда был заперт, а в ту ночь дверь была открыта. Я пошёл туда и увидел много клеток. В них были люди. Их было много. Они лежали на полу или были прикованы цепями. У всех были кляпы во рту. Я спрятался за выступом стены, услышав голос отца. Он говорил на итальянском, а я тогда только учил его. Я не мог разобрать слов, но видел его. Он держал в руках нож. Простой кухонный нож, которым обычно нарезал мне фрукты. А за столом сидела женщина. Он что-то требовал у неё, она была вся в крови, но отказывалась говорить с ним. И тогда он ножом отрубил фалангу её пальца. Её рука была прикована к столу. Затем он начал поочерёдно отрубать каждый палец. Просто ударял по ним ножом и давил им, чтобы сломать кость. Женщина молчала. Затем он начал резать её. На кусочки. Резать так глубоко, что я видел кости. Он снял с неё скальп… и тогда я обнаружил себя. Отец повернулся ко мне лицом, и я… обоссался от страха.
Лазарро замолкает, а я молча сижу, поражённая до глубины души его признанием. Это чудовищно.
– Я побежал к матери и стучался к ней в комнату. Мне было очень страшно. Я слышал её голос. Она плакала и умоляла меня спрятаться. Но отец меня схватил. Я громко кричал, а затем отключился. На следующий день он больше не был тем, кого я считал своим героем. Он стал убийцей и сказал мне, что раз я пришёл сам, значит, вырос и готов узнать тайну семьи Ромарис. Он многое рассказывал мне, пугал меня сильнее. Бил меня. Очень часто бил. Амато защищал меня, и когда отец не видел, обрабатывал мои раны, убеждая, что я должен смириться. Меня сломали к восьми годам. К этому времени я каждый день видел, как убивают людей. Отец всегда объяснял причины. Потом было моё посвящение, и в тот день я впервые убил человека. Я выстрелил в него, и мне это не понравилось. Я чувствовал, что стал грязным. Я улыбался, когда меня поздравляли. Смеялся и рассказывал всем, как тот умирал. Но внутри у меня ещё было сердце. Затем его не стало, когда я увидел, как мать покончила с собой. Его словно вырвали из груди в ту же ночь, и я перестал что-либо чувствовать. Ничего не чувствовал. Я сам вызывался убивать, чтобы лишний раз напомнить себе о том, какое я дерьмо. Мои руки бывали по локоть в крови. На моём теле порой не было живого места после убийства. Я жесток и знаю миллион способов убить человека так, чтобы он и на том свете мучился. В мои тридцать четыре года для меня убийство и смерть больше ничего не значат. Только бизнес. Вот и всё. – Лазарро горестно изгибает губы и поливает мои плечи водой.
– Из этого мира, правда, не убежать, да? – шепчу я.
– Нет, Белоснежка. Всё равно найдут. Хоть лицо смени, были и такие случаи. Ни одна, даже федеральная, программа не сможет уберечь от нас. Мы дадим время. Мы даже отойдём в тень. Но всегда доберёмся до тех, кто нам нужен. Если Босс и уйдёт с поста, то только в могилу, иначе его семья умрёт. Их будут убивать одного за другим. А это тысячи жизней. Стоит ли одна стольких?
– Ты когда-нибудь хотел всё это бросить?
– Каждый грёбаный день.
Охаю от признания Лазарро.
– Думаешь, я не хотел быть другим? Хотел. Жить в небольшом домике, пахать руками или работать на каком-нибудь заводе, мне плевать. Рядом чтобы была любящая женщина и много детей. Она встречала бы меня по вечерам, уставшего и голодного. Возмущалась бы, что старший опять задирал младших, и я бы шёл и разговаривал с ними. Я бы объяснил им, что они семья и должны защищать друг друга, а не подставлять, что ближе их в этом мире никого не будет. А потом целовал бы их на ночь и, едва передвигая ногами от усталости, шёл на кухню, где меня ждал бы ужин. Те, кто так живёт, счастливчики, Белоснежка. Но такая жизнь не для меня. Я уже другой. Я родился, чтобы стать Боссом, и сдохну им. Я не могу предать доверие тысяч людей.
По моей щеке скатывается слеза, ведь я так живо представила слова Лазарро в своей голове. Он мог быть счастливым, а в реальной жизни убийца.
– Ты отказываешься от любовницы и жены, потому что боишься их смерти? – тихо спрашиваю.
