– Нет. Я не боюсь их смерти. Я не хочу ни к кому привязываться. Для меня это табу. Я понял, что все женщины шлюхи, и ради одной из них рисковать своими людьми не буду. Они не заслужили этого. Брак по расчёту меня тоже не интересует. Я самодостаточен и не собираюсь принадлежать кому-то. Не позволю опустить себя на колени и снова почувствовать тяжесть кандалов. Я с ними слишком долго был знаком, – хмыкает Лазарро.
– Но не все же шлюхи…
– Белоснежка, не начинай. Я видел только шлюх. Моя мачеха была шлюхой. Каждая, побывавшая на моём члене, была шлюхой.
Обиженно цокаю и отодвигаюсь от Лазарро, но он сразу же возвращает меня обратно. Подхватывает мой подбородок пальцами, вынуждая посмотреть себе в глаза.
– Белоснежка, мне проще видеть тебя шлюхой, чем женщиной, которая умеет ценить верность. Не спрашивай почему. Не требуй от меня иного. Не заставляй меня поверить в иллюзию. Тебе нет места в моём мире. Мне нет места в твоём. Ты вернёшься домой и забудешь обо мне. А я продолжу жить дальше. Не усложняй, идёт? – спрашивая, потирает мой подбородок пальцем.
– Но это нечестно. Здесь дело даже не в будущем, а в настоящем. Я знаю, что мы не будем вместе и не строю на этот счёт никаких грёз и иллюзий. Клянусь. Но ты заведомо поставил на мне клеймо, а это сильно ранит. Я всегда стараюсь показать тебе, что ты важен для меня. Пусть мне нравится Карл, но ты… ты другой. Зачастую я хочу бежать от тебя, но умом понимаю, что подобное желание вызвано лишь страхом увидеть в тебе человека. Ты выдал мне табличку «шлюха», я тебе «убийца». Но разве это правильно? Не важно, какие там правила у вас. Но это простое человеческое отношение, ведь я табличку в твоих руках давно уже уничтожила. А ты до сих пор вынуждаешь меня её держать и показывать каждому встречному. Я сношу насмешки, издевательства и оскорбления именно из-за этой незримой таблички. И я не требую стать кем-то большим для тебя. Я всего лишь прошу не видеть во мне ту, кого нет. Пожалуйста, – шепчу, проводя ладонью по его щеке. Из глаз падают слёзы.
– Тебе было обидно, что я посчитала твой приказ настоящим. Ты знаешь, что чувствовал. Так подумай, что чувствую я, когда ты каждый раз и без причины называешь меня шлюхой. Это больно. Так же больно, как и в тот момент, когда я решила, что ты от меня отказался, отдав им на растерзание. И боль была ужасающей. Она отупляет меня. Она не злит, не вызывает ярости, просто медленно растекается ядом по крови, и тогда хочется выть от отчаяния, ведь так стараюсь показать тебе, что я другая. Я не предам, не изменю, не всажу нож в спину. Пусть я порой глупая, но честная, Лазарро. Не надо меня приравнивать к тем, кого убили там. Я не сделала ничего плохого для подобного наказания, – всхлипываю, голос пропадает.
Лазарро обхватывает мой затылок и касается губами моих губ. Он слизывает с них языком слёзы и, надавливая на мой затылок, кладёт мою голову себе на плечо.
– Прости, Белоснежка, я не могу, – шепчет он.
И это разрывает сердце сильнее, чем тысяча пуль. Я вновь понимаю, как всё бесполезно. Но ради чего я бьюсь? Ради места любовницы? Нет. Я борюсь за его сердце, а это уже заведомо проигранная игра. Он никогда не отдаст его мне, а моё уже болит за него. Увы, женщины не всегда влюбляются в подходящих мужчин. Они влюбляются не мозгами, а эмоциями. И Лазарро стал для меня оглушающим взрывом. Минным полем. Вечной войной. Увы, я это принимаю, потому что мне жаль, что мы всегда будем по разные стороны баррикад. Два параллельных мира пересеклись из-за трагической случайности. И дороги разойдутся. Пока я не знаю, что будет дальше, но уверена, что не важно, с каким исходом, но моё сердце будет разбито вдребезги этим мужчиной.
Любовь или привязанность? Чем отличаются эти два чувства. Какова любовь на самом деле? Я до сих пор не получила ответа на этот вопрос и не до конца уверена в том, что люблю Лазарро. Я в него влюблена в семидесяти процентах своей жизни с ним, в двадцати хочу его убить, а в десяти терпеть его не могу. Но то, что я привязалась к нему, и каждая тайна из его прошлого причиняет мне безумные страдания, это факт. Я теряюсь, когда он нежен со мной. Не совсем нежен, как это бывает у обычных мужчин. У него грубая нежность и такая же ласка. Я понимаю больше, узнав, как сложно ему пришлось в детстве. Он тоже когда-то привыкал к такому миру и постоянно льющимся рекам крови. Его психику разрушили очень давно, и прежней она уже не станет. Здесь ничего не поможет.
Вздрагиваю, когда Лазарро резко втягивает в себя воздух и садится на постели. Он сонно оглядывается и со стоном падает обратно.
– Чёрт, я же говорил, что из-за тебя потеряю бдительность, – бормочет он, переворачиваясь на бок и закрывая глаза.
– Ты когда проснулась, Белоснежка? – спрашивает, двигаясь ближе ко мне, и трётся носом о мой висок.
– Часа три назад, – шепчу и ныряю под его руку.
– Сколько сейчас?
– Начало десятого.
– Блять. Рано же, Белоснежка. Спи, – говорит Лазарро, проводя ладонью по моей спине.
– Я не могу… сны дурацкие. Кровь и трупы. Не хочу их видеть, – кривлюсь я.
